0

Инфантицид, будучи одной из основных причин гибели детенышей, представляет очень серьезную эволюционную проблему и для самок, ведь с погибшим детенышем пропадают и все вложения в него. Например, самка гориллы, как правило, теряет за жизнь по меньшей мере одного детеныша, убитого чужим самцом, пытавшимся захватить гарем, к которому она принадлежала. В целом же у горилл более трети детенышей гибнут в результате инфантицида. Если у самки очень короткий и при этом ясно обозначенный период течки, то доминантный самец легко может захватить самку на весь этот период. Все остальные самцы, следовательно, «знают», чей этот детеныш, и они при случае убьют его без всякого сожаления.
Теперь представим себе, что у самки скрытая овуляция и постоянная сексуальная рецептивность. Используя эти преимущества, она может спариваться со многими самцами — даже если ей придется делать это скрытно, чтобы не увидел ее «законный супруг». Хотя ни один из самцов в таком случае не может быть полностью уверен в своем отцовстве, любой из них имеет основания полагать, что родившийся детеныш может быть его отпрыском. Если со временем кому-то из самцов удастся устранить партнера самки и захватить ее, он не будет убивать ее детеныша — ведь тот может оказаться его собственным. Скорее всего, самец даже будет защищать детеныша и заботиться о нем. Скрытая овуляция у самки приведет к сокращению числа схваток между самцами — ведь если копуляция необязательно приводит к зачатию, то она не стоит того, чтобы за нее сражаться.

В качестве примера того, насколько разнообразно пользуются самки преимуществами скрытой овуляции, рассмотрим поведение африканских мартышек верветок, хорошо знакомых каждому, кто хотя бы раз бывал на сафари в Восточной Африке. Верветки живут группами, которые состоят примерно из семи взрослых самцов и десятка самок. Поскольку у самок верветок нет ни анатомических, ни поведенческих признаков овуляции, биолог Сэнди Энделман, найдя акацию, в кроне которой обосновалась стая мартышек, собрала с помощью воронки и бутылки капавшую с дерева мочу каждой из самок, а затем провела анализ на присутствие гормональных признаков овуляции. Она также отслеживала копуляции. Оказалось, что самки начинали спариваться задолго до начала овуляции и продолжали еще долгое время спустя после того, как были оплодотворены. Пика своей сексуальной рецептивности они достигали не раньше чем к середине беременности.
К этому времени живот самки еще не круглился, выдавая ее беременность, и обманутые самцы не подозревали о том, что напрасно растрачивают силы и время. Самки переставали спариваться во второй половине беременности, когда ее признаки уже невозможно было скрыть от глаз самцов. Такое поведение давало самцам достаточно времени и возможностей для того, чтобы спариться с большинством самок стаи. Треть самцов смогла спариться с каждой самкой. Таким образом, скрытая овуляция помогла самкам верветок добиться того, что по отношению к их потомству почти все самцы (потенциальные детоубийцы) в их ближайшем окружении заняли благожелательно нейтральную позицию. […]

Поэтому кажется маловероятным, что постоянную сексуальную рецептивность современной женщины стимулирует желание спасти своего ребенка от инфантицида. Однако в отдаленном прошлом женщины, по-видимому, могли иметь такую мотивацию, и секс тогда, вероятно, имел несколько иную функцию, чем он имеет сейчас.

Джаред Даймон, “Почему нам так нравится секс: Эволюция человеческой сексуальности”