By in

samjonesdiary:

Екатерина Кронгауз в своем фейсбуке (https://www.facebook.com/ekaterina.kronhaus/posts/10153990961688095) рассказала об учителе-историке из школы, которую давно закончила, и который все эти годы встречался с ученицами, причем это было секретом Полишинеля, а недавно школа с ним все-таки рассталась под давлением неназванных людей (скорее всего родителей и сочувствующих). Дальше выяснилось (комментарии и перепосты), что это знаменитая 57 школа (одна из лучших в Москве, если кто не знает, оттуда вышло много известных персонажей), учителя зовут Борис Меерсон, и о его историях со школьницами знали многие, но помалкивали.

В комментариях литературный критик (в смысле — публичный человек, а не аноним) Галина Юзефович написала, что в школе прямо сейчас работает учитель математики, “который щупает совсем уж маленьких мальчиков”. На сайте школы (http://sch57.ru/) тишина и никакой реакции, учительница русского языка и литературы Надежда Шапиро называет посты по теме “публичной расправой”. Зато искусствовед и выпускница 57 школы Надя Плунгян рассказала отдельным постом (https://www.facebook.com/nadiaplu/posts/1128554710524238), что в 2005 году Меерсон и учитель права Андрей Петроковский в ответ на попытки учеников сообщить о проблеме придумали документ, и за неприятные разговоры об учителях дети могли даже вылететь из школы.

У той же Плунгян есть невероятно грустный текст (https://www.facebook.com/nadiaplu/posts/1090756817637361), опубликованный еще в июле в рамках флЕшмоба #янебоюсьсказать, о том, как ее 13-летнюю преследовал 21-летний студент-преподаватель, а школьный психолог Александр Колмановский свалил всю ответственность на девочку. Там же в комментах выясняется, что приставания к школьницам носили систематический характер, упоминаются и серийные истории, и конкретные фамилии пристающих, которые даже открыто заявляли, “что нам надо укротить свои нравы и вообще нечего рыпаться, женщины всегда делают карьеры через постель”. То есть это вовсе не один учитель и рассказ не одной женщины, а многолетнее попустительство администрации школы, позволяющей использовать несовершеннолетних и сохраняющей атмосферу, в которой это выглядит нормально. Кронгауз, например, говорит, что это конкретно с Меерсоном это продолжалось 16 лет.

Только если вы думаете, что любая другая, “неэлитарная”, школа может такого избежать, глубоко заблуждаетесь. Это видно из обсуждений истории.

1. Девочкам не верят и ни во что их не ставят. Подавляющее большинство пострадавших — девочки разного возраста, и для многих из них приставания — постоянный фон во время обучения. Если уж при попытках разобраться в хорошей школе со стороны администрации начинается “девочки склонны привирать”, как рассказывают свидетели, в школе похуже на уважение рассчитывать тем более не получится. Одна из выпускниц написала, что “биолог на раздельных уроках по половому воспитанию объясняла, что нельзя отказывать в сексе мальчикам — у них может быть травма психологическая и потом они, может, детей иметь не смогут. “А вам-то что, ноги только раздвинуть”.”

2. Интересы ребенка считаются менее важными, чем интересы институции — один из частых комментариев: “Теперь школа пропадет”, как будто именно это необходимо сейчас обсуждать, а не обеспечение безопасности учеников (а завтра 1 сентября). В рядовой школе, которой надо держаться без уникальной репутации, ребенок еще чаще не главый человек, даже если ему повезло родиться не девочкой. Взрослые тоже иногда обнаруживают, что сохранение институции важнее защиты их человеческих прав. Причем институции негибкой, потому что идея “многое поломалось, но мы все признаем и попробуем исправить и строить репутацию заново” не рассматривается.

3. Право подростка на сексуальную неприкосновенность игнорируется даже публичными персонами. Алексей Венедиктов (“Эхо Москвы”) рассказывал (http://www.maximonline.ru/longreads/interview/_article/aleksej-venediktov/), как преподавал в школе и спал с ученицами, ничего особенного в этом не видит и тоже привычно сваливает ответственность на них. На самом деле странно, что мы вообще должны такие вещи обсуждать. В отношении учеников и их сексуальной неприкосновенности есть два правила. Первое касается не достигших возраста согласия, регулируется УК РФ. Второе должно регулироваться профессиональной этикой, не позволяющей вступать в сексуальные взаимоотношения со стоящим ниже в иерархии. Ученицы, студент, подчиненный на работе или в армии — люди зависимые, отказать часто не могут из опасений за свое благополучие. Пользоваться их положением нельзя, но в России считается, что допустимо, а то и необходимо. Отсюда, например, история Луизы Гойлабиевой.

4. Взрослые не только отказываются от ответственности, но и не дают возложить ответственность на других взрослых — как тот же психолог, сказавший 13-летке, что она сама должна справляться с 21-летним преследователем. В результате, если 16-летняя девушка действительно хочет отношений с учителем (или это он думает, что она хочет), считается, что можно согласиться, она ведь такая настойчивая и явно контролирует ситуацию получше, чем он — взрослый (привет истории Лизы Адаменко). То, что можно просто отказаться и тем более не форсировать развитие событий, теряется в тумане рассуждений о подростковой сексуальности. Любой учитель в такой ситуации найдет оправдателей, уже сейчас говорят, мол, Меерсон романы крутил. Только крутил он с возрастом учениц, а не с ними самими.

5. Отказ от взаимодействий с властями распространен везде. Уже сейчас часть выпускников 57 школы настаивает, что ни в коем случае нельзя решать вопрос через суды и полицию (то есть достаточно уволить учителя, и все, что ли?), а то случится всякое. Вообще-то оно уже случилось — с детьми, которых никто не защитил, но когда вся Россия пытается жить по понятиям, а не по закону, оказывается, что даже самые образованные хотят закон для всех, но понятия для себя. Плунгян упоминает, что Меерсон с Петроковским вели блоги под именами Элоиза и Абеляр, “и это считалось тонким и смешным”. Вообще-то Пьеру Абеляру, знаменитому ученому и преподавателю XII века, родственники его ученицы Элоизы буквально яйца оторвали после того, как он 17-летнюю Элоизу соблазнил, чем лишили его новых детей и карьерных перспектив. Сергей Кузнецов (выпускник и писатель) тоже считает (http://www.inliberty.ru/blog/2381-Konec-utopii), что нужно самим как-то решать подобные вопросы, без привлечения государства. Попробуйте представить, как такой вопрос решится в рядовой школе, насколько будут защищены ученицы, и что окажется в разборках решающим — необходимость защиты интересов пострадавших или ресурсы любой из сторон.

В общем, я хочу сказать, что бывают условия, когда ужасные вещи получают возможность цвести и пахнуть, и история 57 школы, судя по свидетельствам, все условия предоставила. Но чтобы ужасные вещи вообще появились, требуется унавоженная почва, и эта почва — общее состояние дел в стране, отношение к женщинам, отношение к детям, тотальная уязвимость девочек, собирающая проблемы отношения и к детям, и к женщинам, и отказ признавать себя взрослыми всех тех, у кого на самом деле есть власть, пусть даже местечковая.

https://meduza.io/feature/2017/01/23/25-let-nasiliya - чудовищная история о “Лиге школ” — отличной московской школе, где учителя десятилетиями приставали к школьницам и даже хуже. Ссылаюсь на свой текст о школе №57, потому что схема та же самая: отсутствие у детей знания своих прав, а у взрослых доверия детям, это одна из причин, по которым такие вещи происходят.

Нам катастрофически не хватает сексуального образования для детей, чтобы они могли определить, в какой момент их права и границы нарушаются, и обратиться за помощью. Но протолкнуть эту инициативу через необразованных взрослых — реальная проблема.

Leave a reply