0

InLiberty устраивают открытый чемпионат по мысленным экспериментам с финансовым вознаграждением, на скриншоте — пример такого эксперимента. Если они у них все такие, ходить не советую, голова взорвется еще на подходе.

В чем некорректность описанного подхода?

1. Эмбрион приравнивается к живому человеку, к тому же имеющему какие-то конкретные достижения, то есть крайне ценному члену общества.

На самом деле: эмбрион может не дорасти до живого человека (выкидыш или внутриутробная смерть), может не стать ценным членом общества (в США в штатах, где раньше всех разрешили аборты, через 15 лет и раньше всех снизился уровень подростковой преступности), может оставаться даже родителям неизвестным в деталях вплоть до рождения (например, нет доступа к медицинским скринингам, УЗИ и тд.). То есть сравнение эмбриона и скрипача некорректно. Более корректно было бы сравнить с человеком неизвестного возраста, пола, занятий, образования и внешности, и неизвестно, выживет ли он в результате этой девятимесячной процедуры.

2. Эмбрион в принципе приравнивается к живому человеку, то есть предполагается, что как отказ в помощи влечет смерть, так и отказ в продолжении беременности — смертный приговор.

На самом деле: во-первых, препятствовать смерти должны только врачи, они клятву дают, а остальные таких клятв не давали, и женщина своим яйцеклеткам уж точно, в противном случае не давала бы им погибать неоплодотворенными каждый месяц. Во-вторых, уже живущий человек значительно ценнее эмбриона, и их сравнивать смысла нет. Например, если беременная женщина умирает, и спасти можно или ее, или плод, выбор всегда делается однозначно в пользу женщины. Она уже живет, и спасать плод означает не препятствовать смерти матери. Ей может быть и больно, и горько, если она хотела ребенка, но спасение жизни человека показывает, кто в этих раскладах человек.

3. Деторождение приравнивается к беременности (девять месяцев подключения).

На самом деле: роды могут убить и до сих пор убивают, они опаснее абортов, сделанных в медицинском учреждении квалифицированным персоналом, и роды с беременностью меняют тело женщины и состояние ее здоровья — иногда серьезно, иногда нет. То есть правильно поставленный выбор подразумевал бы, что после этих девяти месяцев со скрипачом твое тело может измениться навсегда, есть вероятность, что тебя перестанут из-за этого любить мужчины, возможно, тебе будет тяжело делать какие-то вещи, скорее всего тебе придется лечиться и предпринимать усилия (в том числе финансовые), чтобы восстановиться, и есть некоторый шанс, что в день выписки, когда скрипач выпорхнет из больницы, ты умрешь. Женщины сознательно идут на эти риски, если они хотят детей, но в описании эксперимента о них умалчивается.

4. Родительство приравнивается к беременности.

На самом деле: этого вашего скрипача, может, и удастся передать сиделке, на которую он сам заработал, а в жизни женщине пришлось бы тянуть его еще лет 20 (или всю оставшуюся жизнь, если бы он остался инвалидом, причем в большинстве случаем муж семью покидает), отказываясь от собственных интересов все это время, а не пока сидишь в больнице вся в трубках для диализа. Скрипач будет орать ночами, не давая тебе спать, потом ты с ног собьешься, уча его говорить, ходить на горшок, уговаривая потерпеть медицинские манипуляции, будешь тратить на него половину своего дохода, а лет через 15 после выписки он начнет хлопать дверью своей комнаты и орать, что ты его не понимаешь, и он тебя ненавидит. Предлагаемая формула “девять месяцев, и гуляй” — абсолютное вранье, женщины в таких не бывают почти никогда, либо бывают в силу сложных жизненных обстоятельств — например, не могут себе позволить содержать ребенка, поэтому вынуждены его отдать, и это часто сопровождается эмоциональными страданиями и оскорблениями со стороны близких, а не рукоплесканиями и цветами за спасение скрипача и его собственными благодарностями. Много оставленных детей благодарили когда-нибудь матерей, которые их покинули сразу после родов?

5. Свободный выбор и мораль описываются как возможные в ситуации, в которую тебя затащили силой (ты вообще-то не подписывалась на то, чтобы тебя неизвестные сделали донором органов для другого неизвестного).

На самом деле: фактически описывается ситуация изнасилования (втянули без ее согласия), в результате которого женщина беременеет, при этом по условиям задачи от нее требуется сделать какой-то моральный выбор, когда она уже беременна. Но о какой морали тут может идти речь, если она пострадала и пытается минимизировать последствия и нанесенный ей ущерб? То есть она находится в состоянии не морального выбора, а попыток выжить и собрать свою жизнь заново. Морально тут — не требовать от женщины, чтобы она отдала свою жизнь тому, кто в ее планы не входил, а наоборот — отказаться от давления и поддержать в любом выборе. Моральный выбор в таком случае как раз должны делать окружающие, а вовсе не пострадавшая. В противном случае мы имеем описание обычного репродуктивного насилия, в котором всю ответственность перекладывают на женщину, причем подразумевается, что аборт как-то немножко аморален.

В итоге подобные мысленные эксперименты говорят о методе мышления их создателей, а вовсе не о морали, выборе или реальных ситуациях, в которых оказываются люди и способности с достоинством их решить.