Поездка в Лондон, часть 1: права человека

0

Зачем я ездила в Лондон: это был пресс-тур, организованный Thomson Reuters и оплаченный британский посольством в России. Тема — гендерное насилие и современное рабство. В 2015 году в Великобритании приняли акт о современном рабстве и принялись с ним (рабством, не актом) бороться. Собственно, нам показали, как это делается, и какие проблемы в Великобритании в принципе есть.

В определение современного рабства входит многое: торговля людьми, сексуальная эксплуатация, трудовая эксплуатация, детские браки, торговля органами и принуждение к криминальной деятельности. Короче, это обо всем, где люди рассматриваются как товар. Тур оказался очень интересный и насыщенный, я постоянно недосыпала, но все равно всего как-то мало, у меня появилась гора вопросов, ответов на которые пока нет и придется искать. Самым интересным конкретно для меня стало то, как координируется и осуществляется межведомственное взаимодействие, и как работают с информированием общественности.

Группа пресс-тура состояла из семи человек: спецкор Tayga.info Маргарита Логинова (была рада познакомиться, помню ее отличный текст об «Анонимных наркоманах»), главред и издатель Yuga.ru Артем Беседин (мощный текст о краснодарских пенсионерках-видеоблогерах и кто за ними стоит), политический обозреватель «Независимой газеты» Алексей Горбачев, Белла Рапопорт (не потерявший свежести текст про распространенность сексизма), Анна Макеева из «Коммерсанта» (пишет в основном про образование, я на ее тексты регулярно ссылаюсь, как выяснилось), спецкор Fontanka.ru Ирина Тумакова и я, конечно.

Ездили в Кент, разговаривали с Кристиной Гаврилович, координатором антирабского партнерства полиции Кента и Эссекса — там ловят организаторов торговли людьми и занимаются выявлением их жертв. Рассказывали, как работают разные каналы передачи информации: к примеру, соцсетки для объяснения потенциальным пострадавшим, что можно обратиться за помощью, не работают, потому что у них обычно слабо с доступом к интернету, а еще они часто по-английски не говорят или говорят плохо. Поэтому лучше работают, например, стикеры на остановках, в автобусах, на бензоколонках — на разных языках (вьетнамском, литовском, румынском, албанском и тд) с объяснением, куда звонить (еще надо учитывать, что они зачастую незаконно ввезенные мигранты).

Еще у них есть программа работы с местным сообществом — и всякие медиа, и те же стикеры, объясняющие, куда обращаться, если заподозрили, что кто-то в рабстве, используется в проституции и тп. В итоге половину случаев сами местные жители и выявляют. При этом сами пострадавшие от трафикинга могут себя таковыми не ощущать, потому что приехали из мест, где они были бедными, возможно, бездомными, их били, насиловали и так далее, поэтому представления о норме у них смещенные. Также обучают медсестер распознавать признаки такого рода абьюза, таксистов (например, обученные могут распознать, не везут ли ребенка для сексуальной эксплуатации), полицейских обучают всерьез и подолгу, и вообще процессы очень сложные и многоуровневые — от уровня страны до графства и локальной работы.

Ездили в убежище для пострадавших от трафикинга и их детей, место секретное, снимать и записывать на диктофон нельзя, исписала половину блокнота (записывать на русском, слушая третий или пятый за день вариант английского английского, оказалось отдельным скиллом, который удалось прокачать). Пострадавшим там оказывают психологическую помощь, разбираются с документами, подкидывают денег, детей устраивают в школу, а потом приходит иммиграционная служба, и там уже как повезет. Сами обитатели с нами встречаться отказались, боятся, что их найдут, так что общались с сотрудниками. Там тоже все довольно сложно устроено, но сложнее всего оказалось нам самим отвечать на вопрос, а что Россия делает, чтобы остановить трафикинг, особенно учитывая, что без трудовых мигрантов стране придется очень тяжело.

Ездили в парламент на ивент ActionAid (занимается борьбой с бедностью и несправедливостью), посвященный правам женщин, завела пару полезных (ну, я надеюсь) знакомств и съела клубничину. У меня нет ни одного снимка из Вестминстера и вообще фотографий очень мало — в основном старалась находиться в моменте и по максимуму включаться в ситуацию. Или спать.

В Reuters не ездили, а ходили пешком, там показывали, как устроен ньюсрум, три офиса в разных часовых зонах (Лондон, Нью-Йорк и Сингапур) и систему мониторинга и сортировки входящих материалов, довольно захватывающе (для меня, как человека, постоянно вынужденного выстраивать редакционные процессы), даже ненадолго захотелось вернуться в СМИ. Удерживает в основном то, что все это требует огромных вложений — финансовых, структурных, просто автоматизации и тп, — поэтому мало где внедряется. Ощущать себя стажером, которого водят по опенспейсу, довольно весело на самом деле. Еще встречались с шефом местного бюро (у него охрененный русский и отличная ловкость ухода от прямых ответов) и ходили на экскурсию в Би-Би-Си — европейский отдел.

Там опять же интересно, как вещи решаются технологически (меня лично всегда заботит, что делать с несовпадением часовых поясов), но рассказывать предпочитают о творческих процессах. Из офиса Би-Би-Си я вынесла главным образом фотки с Доктором Кто, потому что меня, как известно, интересует только одно! Но это пока только Капальди — новая Доктор ещё не появилась.

Ездили в Ноттингем в The Rights Lab — исследовательское отделение университета, где разбираются, как современное рабство влияет на общество вообще, как возникает, как людей вытаскивать и не давать вернуться обратно и тп. Говорят, это самая известная в мире лаборатория такого рода, и они работают в связке с госслужбами и влияют на их работу. У них есть подразделение, например, которое привлекает экспертов и волонтёров для работы со снимками со спутника, а потом загоняет результаты в нейросеть для обучения, чтобы она сама находила рабовладельческие места.

Нам показывали пример с кирпичными заводами в Бангладеш, которые находятся не в тех местах, где должны, то есть скорее всего за взятки, а значит и условия труда и оплаты там скорее всего не соответствуют выбираемым свободно. Работы там непочатый край, потому что в каждом регионе свой контекст, в России, наверное, пришлось бы сауны искать, но не знаю, можно ли на фото со спутника разглядеть вывески. Рассказывали про работу четыре сотрудницы, я спросила, у них во всей ли лаборатории только женщины? Ну как сказать, отвечают, волонтёры в области прав человека обычно женщины, так как-то и получается, зато начальство у нас мужчины. Для интересующихся у них есть бесплатный онлайн-курс с введением в тему борьбы с современным рабством.

Там же в Ноттингеме встречались с сотрудником GLAA — это организация, лицензирующая производство (сейчас в основном это производство еды — сельское хозяйство, сбор моллюсков, садоводство, упаковка) на соответствие соблюдения трудовых прав с широчайшими возможностями, включая даже прослушку телефонов и возможность быстро получать ордер для вторжения на территорию, если есть подозрения, что условия лицензии нарушаются. Задача: обеспечить работникам соблюдение трудовых норм и минимальной оплаты труда, покупателям понимание, что они не пользуются результатом рабского труда, а работодателям защиту от конкурентов, использующих рабский труд и потому более с более дешевым товаром — без лицензии GLAA в Великобритании работать незаконно.  У них есть листовки и буклеты для рабочих на русском — для выходцев из СССР как общий язык, хотя у приезжающих молодых и английский ничего.

В Ноттингеме после встреч успели сходить в парк посмотреть Уоллатон-холл — елизаветинской постройки мини-замок, его показывали как дом нолановского Бэтмена. Рядом озеро и олени бродят, умиротворяюще. Потом сходили в паб, про который утверждается, что ему 800 лет, еда там отличная, на стульях долго не усидишь.

В Лондоне ездили к уполномоченному по борьбе с современным рабством — у него целый офис, и занимается он разработкой стратегий для изменения ситуации в стране, а еще связывает разные структуры друг с другом, чтобы они работали вместе, потому что идея обучить каждого патрульного распознаванию жертв рабства и алгоритмам действия отличная, но также есть медицинские работники, соцработники, учителя, водители, пограничники и другие люди, которые могут с рабством сталкиваться постоянно.

Ездили в МИД, где получили много и точных, и обтекаемых ответов, но это обычное дело, их цель — не с другими странами ссориться, а поставленные своей задачи решать. В UK, например, вьетнамцы держат нейл-бары, и там работников натурально эксплуатируют без соблюдения трудовых прав, причем ввозят их в страну другие вьетнамцы преимущественно. Значит ли это, что Вьетнам — ужасная страна? Нет, это значит, что там, где бедность, возникает насилие. Впрочем, когда сидишь в одном из кабинетов министерства, чувствуешь себя немного в сериале «Yes Minister», и это многое объясняет. А пока сидела в МИД, мне Инстаграм заблокировал аккаунт, и я до сих пор пытаюсь его вернуть обратно, так что потом туда надо будет дозалить еще каких-то постов для тех, кто все пропустил.

Встречались с Джули Биндел, она журналистка и писательница, уже много лет радикальная феминистка, политическая лесбиянка, защищает права женщин, как-то помогла 17-летней девушке избежать тюрьмы за убийство сутенера, подробно исследует трафикинг, выступает против порно и проституции как унижающих женщин, не верит в бисексуальность и трансгендерность, считает брак устаревшей конструкцией, признает, что в суде проще и менее унизительно выступать как насильник, а не как жертва изнасилования, в общем, всегда от кого-нибудь да огребает. Обсуждали в основном положение женщин и детей, подвергающихся сексуальной эксплуатации по всему миру.

Об организации поездки:

— Заплатили ли мне? — Нет.

— Должна ли я написать хвалебную статью? — Нет, надо просто что-то написать.

— Что оплатили? — Визу, билеты на самолет, такси от аэропорта и обратно, гостиницу с завтраком на время пресс-тура, интернет в гостинице, билеты в поездках, карту на общественный транспорт Лондона на неделю, еду (компенсировали до 30 фунтов в день, я тратила по 20-25, чеки надо было сохранять и сдавать, алкоголь не оплачивался). Из-за несовпадения курсов некоторые компенсации были немного ниже, чем я на самом деле потратила (например, заплатила в долларах за визу и в фунтах за быстрое рассмотрение визы, банк снял оплату в рублях по своему курсу, а компенсацию я получила в фунтах, пересчет в рубли оказался неутешительным).

— За что я платила сама? — За аэроэкспресс в Москве, сервис выгула, чтобы моя собака была всем довольна (ценник получился изрядный), мобильный интернет (у МТС это стоит 290 рублей в день — подписываешься и пользуешься телефоном по тому же тарифу, что и дома, например, у меня были бесплатные входящие, несмотря на роуминг).

— Довольна ли я поездкой? — Да, я поймала инсайты, о которых и не догадывалась, но было довольно тяжело, я хотела бы спать больше. Кроме того, я очень хотела встретиться с кем-то, кто занимается разработкой школьной программы сексуального образования (в Великобритании оно станет обязательным с 2019 года). Плохая новость: не получилось. Хорошая: набрала на встречах полезных контактов, возможно, удастся выйти на нужных людей через них.

— Пресс-туры вообще полезны? — Понятия не имею, съездила впервые в жизни. Думаю, вылететь из рабочего графика на неделю могут себе позволить только либо безработные, либо люди, которым очень надо, либо сотрудники с редакционным заданием. Так что в следующий раз если и поеду, то только туда, где будет больше свободного времени, либо это будет так же существенно лично для меня, как и сейчас.

— Сколько времени я провела в Лондоне? — Я попросила взять обратный билет на дату на два дня позже, чтобы посмотреть город на выходных, раньше я в Лондоне не бывала. Ходила по музеям и встречалась с друзьями, платила за себя сама, но расходов оказалось не очень много, потому что оккупировала гостевую комнату у друзей, выданная транспортная карта работала до конца недели, а в Tate водила подруга с членской карточкой, так что мы везде проходили бесплатно, что мне сэкономило на выставках 36 фунтов (почти три тыщи рублей, довольно чувствительно).

— Почему я так много написала про деньги? — Для ясности, что меня никто не подкупал, во-первых, и это не отпуск, а рабочая поездка, во-вторых.

Часть вторая: культура

Часть третья: секс-шопы