Чтение на выходные

0

Биография Флоренс Найтингейл, знаменитой викторианской медсестры, которая изменила представление о профессиональном сестринском уходе, произвела санитарную революцию, что помогло снизить смертность раненых во время Крымской войны, а еще изобрела круговую диаграмму: «На волне популярности ее книг об уходе за больными были переизданы и другие сочинения медсестры, в том числе раннее эссе «Кассандра», написанное Флоренс во времена ее борьбы за право учиться на медсестру. В «Кассандре» Флоренс негодует, что «положение женщины искажено. Ей дают прекрасное образование, но не дают возможности это образование использовать». Спустя 70 лет Вирджиния Вулф назовет эссе «скорее криком отчаяния, чем литературным произведением».»

В The Village вышел анонимный текст о походе на свидание с секс-куклой (предоставляющий их отель запустил череду материалов), причем автор попутно в деталях рассказал о сексе с бывшей девушкой. Почти сразу оказалось, что аноним весьма условный — автором был сотрудник редакции, все вокруг распознали девушку тоже и обсуждали, поэтому Нина Абросимова раскрыла и себя, и автора текста Кирилла Рукова, чтобы не терпеть это молча. Главред издания Таня Симакова объяснила, что именно хотели этим текстом сказать, но подтвердила, что про «анонима» знали несколько человек в редакции. А Дарья Сова подробно разъясняет, почему разбалтывания подробностей о сексуальной жизни с бывшими сродни такому явлению, как порноместь, и ужасно болезненны, особенно когда происходят публично.

17 мая — Международный день борьбы с гомофобией и трансфобией, беларуские активисты рассказывают, что они ждали от этого дня в этом году, и спектр чувств, по понятным причинм, широк — от гордости до грусти: «Но, в то же время, для меня понятно, почему многие ЛГБТ±люди не присоединяются ни к кампаниям, ни к публичному проговариванию этого опыта. Потому что от этого опыта больно и холодно: хочется отойти от него, хотя бы ненадолго пожить вне его. Поэтому для меня идеальное 17 мая — это не 17 мая в том формате политического высказывания, в котором оно есть сейчас. Может быть, мне хотелось бы день, когда никому ничего не нужно доказывать и не нужно писать статей о том, почему транс*фобия и гомофобия — практики насилия, а можно просто порадоваться за себя и других. День, когда можно было бы без долгих дебатов и дискуссий признать за собой и другими право быть и отпраздновать, что мы есть.»

Истории людей, пытавшихся лечиться от гомосексуальности — самостоятельно или родители постарались: «Первые три знахарки, видимо, оказались шарлатанками или просто не увидели проблему, с которой к ним пришли. Одна укладывала меня на кушетку под какую-то музыку и водила надо мной руками, что-то нашептывая. Это было забавно. Другая предлагала задать вопрос Богу. Помню, меня это очень насмешило, я так и не смогла придумать, что у него спросить. Я пила заговоренную воду, «волшебные» пилюли, но ничего не помогало. Тогда мы пошли к психотерапевту. К счастью, нам встретилась женщина, которая, выслушав меня, спросила: «Ну и что? А проблема-то в чем?» Она сказала моей маме, что я — совершенно нормальный ребенок, что таких людей много, просто большинство скрывается, чтобы их не осудили. Она рассказала маме о счастливых семейных лесбийских парах и попросила оставить меня в покое.»

Истории трансгендерных людей в России, которым отказывают в базовой медицинской помощи (к вопросу о «да кто ж им жить мешает» — да практически все): «Администратор возмутилась, когда длинноволосая девушка протянула паспорт, в котором было фото мужчины с короткой стрижкой: «Я, конечно, предупредила, что я трансгендерная персона и давно живу в комфортной мне женской гендерной роли, выгляжу и веду себя соответствующе. Но они думали, что я притворяюсь». Даше было плохо, в регистратуре тянули время, и только когда она выругалась матом, ее пустили к врачу. «Я зашла, отдала карту доктору и начала описывать свое состояние. Доктор недоумевал: чья карта, почему на приеме я, если в карте указан совершенно другой человек? Я снова объяснила, что я транссексуальная женщина, специально выразилась этим медицинским термином, думала, врачам так понятнее». И тут врач начал оскорблять Дашу: «Он вел себя как гопник на улице — в каждой фразе звучало слово “п***р”. Говорил, что я — извращенец, что таких убивать надо».»

Список мифов об асексуальности (не влюбляются, отношений не заводят, сексом не занимаются, а если занимаются, то без удовольствия) с разбором, развенчиванием, картинками (нет, не о том), графиком и полезными ссылками: «Отсутствие сексуального влечения вовсе не означает отсутствие интереса к сексу, так же как и того, что персоне секс неприятен. Асексуал_ки — разные, как это ни удивительно. Действительно, есть асексуал_ки, которые испытывают отвращение к сексу, и для них в англоязычном сообществе есть термин “sex-repulsive” — но он не является специфичным для асексуал_ок, люди других ориентаций также могут негативно относиться к идее занятий сексом, по разным причинам. Есть секс-позитивные асексуал_ки — “sex-positive”. Они позитивно относятся к сексу вообще, не применительно к ним. Есть асексуал_ки, которым  _нравится_ секс. Они называются “sex-favourable”. Они наслаждаются процессом физически, они любуются реакцией их партнер_ок, получают какое-либо иное удовольствие от секса.»

Шесть коротких историй о флирте в эпоху соцсетей и дейтинг-приложений, в каждой присутствует обязательный третий — онлайн-сервис: «Все это продолжалось пока один мой старший друг после очередной порции виски не возомнил себя Tinder-коучем (хотя я почти уверен, что он ни разу его не открывал). «Итак, — начал он. — Tinder устроен предельно просто. Девушки не ищут секса, они ищут принца. А поскольку принц из тебя хреновый, то ты будешь датским художником. Эффект тот же, а расходов никаких». Через час у меня была новая страница на фейсбук и готовая легенда. А через неделю началась новая Tinder-жизнь. Полная радости, любви, живого общения и секса.»

Олимпийская чемпионка Ольга Корбут обвинила своего бывшего тренера Ренальда Кныша в изнасиловании, и оказалось, что многие занимавшиеся у него гимнастки сталкивались с домогательствами, причем описывают похожие вещи — приставания, давление, подсовывание порнографии, и секретом это не было, просто все молчали: ««Стыдно про такое рассказывать, — Галина Петровна объясняет, почему не рассказывали об этом взрослым. — Я как-то старшему брату сказала, что пристает. Он просто пришел в зал, посидел. Я привыкла, что у меня защита есть всегда. А потом, ты уже столько лет гимнастике посвятил, тебе нравится. А что ребенку надо? А поехать на соревнования! В Минск впервые поехала, на поезде. Это же интересно! Стоит потерпеть! Москва, Лужники, ЦСКА, тренировки в одном зале с Латыниной (Лариса Латынина — советская гимнастка, девятикратная олимпийская чемпионка. — РС). Как это бросить? Просто в школу ходить? Поэтому сидишь как на крючке». Несмотря на все слухи, Галина Карчевская полагает, что для руководства «медали были важнее». Тогда Ренальд Кныш уже тренирует Елену Волчецкую (олимпийскую чемпионку 1964 года) и Тамару Алексееву. Алексеева позже станет женой Ренальда Кныша, у них родится дочь. О неординарных отношениях в группе Кныша и ревности к Елене Волчецкой Алексеева пишет в своей книге «Как создавалась знаменитость».»

Интервью с Санни Джейкобс и Питером Принглом — они оба были несправедливо осуждены за убийство полицейских в разных странах, освобождены (он через 15 лет, она через 17), потом встретились, поженились и организовали центр помощи невинно осужденным, и главное, о чем они говорят, когда рассказывают о счастье, это о способности присвоить свою собственную жизнь и больше никому не отдавать: "Одной из самых больших проблем, с которыми мы сталкиваемся, является то, что люди чувствуют, что у них нет личности, за исключением той, которая была незаконно осуждена. Мы проводим с ними беседы, и спрашиваем куда их приведёт такой ход мысли? Особой пользы для исцеления не приносит то, что если вы постоянно идентифицируете себя с наихудшим, что произошло в вашей жизни. Мы стараемся помочь им увидеть, что можно найти новую личность: художника, музыканта, ювелирного мастера, тренера для собак, дояра коз."

Лилит Мазикина о викторианках, отказавшихся от замужества и живших полной жизнью — этнограф, историк, доктор, ботаник и знаменитая медсестра: «В Африке Мэри путешествовала, во-первых, в одиночку, в том числе по джунглям (она специально взяла у местных жителей уроки выживания), во-вторых, исключительно в пристойном для викторианской старой девы виде — в наглухо застёгнутом длинном платье. Она познакомилась с другой путешествующей старой девой, Мэри Слиссор, миссионером из Шотландии; собрала в горах образцы неизвестных науке рыб; нашла новый маршрут на вершину вулкана Камерун; изучила и подробно описала быт и нравы западноафриканских племён, кстати, практикующих людоедство. Не раз Кингсли попадала в приключения, в основном — с местной фауной. Она сваливалась в ловушку для зверей — по счастью, спасли пышные юбки того самого слишком застёгнутого платья. Вызволяла из ловушки леопарда. Ошалевший зверь, вместо того чтобы убежать, начал её обнюхивать, и Мэри пришлось прикрикнуть на хищника. Незнакомые охотники использовали её как приманку для обезьян. Когда она два часа пересекала болото по горло в грязи, пиявки так облепили её руки и шею, что от потери крови Мэри чуть не потеряла сознание. Она колотила крокодилов и бегемотов зонтиком по голове и, конечно, подхватила в какой-то хижине вшей.»

Список из девяти детских книг, которые помогут родителям объяснить детям сложные вопросы — смерть, развод, любовь, травля, феминизм, политика, многообразие мира и права человека: «Дети из Японии, Перу, Ирана, России, Индии, Италии и Уганды рассказывают, где и с кем они живут, во что играют, что едят на завтрак, обед и ужин. Несмотря на то что одни из них добираются до школы среди зарослей бананов, а другие проходят мимо офисов, в конце дня все они видят одно звездное небо над головой. Простая мысль о единстве в общечеловеческом смысле при разнице деталей в этом сюжете главная. Сравнительная форма выступает лишь благодатной почвой, которая одновременно может и удивить, и дать понять, насколько все мы похожи. Кстати, в реальности изложенного сомневаться не стоит. Каждый из семи героев Ламота — реально существующий ребенок.»

Отличный материал о рынке донорских яйцеклеток в России — этические вопросы не решены, доноры расчеловечиваются, клиники и клиенты друг другу не доверяют, черный рынок полон мошенничеств, долговременные риски для здоровья доноров не изучены и с донорами не обсуждаются, идут в доноры обычно от безденежья, и это неприятная и даже болезненная деятельность: «Контракт действительно может быть составлен так, что донор оказывается абсолютно незащищён. Доказать, что клиника не предупредила о рисках, будет очень сложно. Операция может закончиться массивным кровоизлиянием в брюшную полость, ампутацией яичника и утратой репродуктивных функций. И клиника не будет нести за это дополнительной ответственности. Вообще Минздрав не уточняет, сколько раз в жизни женщина имеет право сдавать яйцеклетки. Какие-то клиники берут доноров в программу только три раза, какие-то — шесть. Доноры должны выдерживать перерыв в несколько месяцев. Олеся считала, что она может сдавать яйцеклетки постоянно. За первый год она успела вступить в программу четыре раза, но потом у неё образовались кисты, поэтому в клинике сказали, что с донорством придётся повременить. Олеся не понимала, как ей прожить это время: гонорара хватало ровно от программы до программы. Через несколько месяцев она поняла, что «нужно продать себя подороже, потому что ещё пару раз — и здоровье кончится». Женщина назначила цену в сто тысяч и смогла вступить ещё в две программы. Но последние покупатели сообщили, что качество её яйцеклеток серьёзно упало и они больше не годятся для оплодотворения.»

Истории женщин из разных стран, признающихся, что с любовью к детям как-то не складывается, и если бы они знали заранее, что любовь не приходит автоматически, возможно, и не рожали бы, а сейчас не с кем это обсудить: «Молодая женщина признается, что даже удовольствие от общения с детьми она сейчас воспринимает как „немножечко стокгольмский синдром“: „Я не могу ничего сделать, я уже просто окончательно потеряла себя, не понимаю, что я хочу, что происходит вокруг, у меня единственное желание куда-то забиться и посидеть пять минут, чтобы меня никто не трогал руками. Но зато они же замечательные, зато это же счастье“. При этом, по словам Елены, до недавнего времени она даже себе не могла признаться в таких чувствах, так как „внутри стоит огромное табу“. Культура, в которой Елена была воспитана, подразумевает, что „дети — это автоматически счастье, это главное, что есть у нас в жизни, самое важное“.»

Интервью с Ивонн Эверхарц, психологом и руководительницей отдела политики по делам девочек и женщин и гендерным вопросам в Союзе католической молодежи Германии, о том, как в стране обстоят дела: «Однажды на вечеринке одна женщина старше меня спросила: «Я слышала, что ты феминистка. Тебя что, в детстве часто дискриминировали? Или почему ты стала феминисткой?» Этот вопрос произвел на меня неприятное впечатление, потому что феминизм для меня связан не с дискриминацией, а с солидарностью. Я вполне могу быть солидарной с женщинами, которые столкнулись с насилием, ни разу не испытав ничего подобного сама.»