Культура | Nikonova.online
Домой Культура

Культура

Поездка в Лондон, часть 2: культура

0

Праздный уикенд в Лондоне запланировала так, как всегда и везде: встречи с друзьями, музеи, прогулки по городу и исследование секс-шопов. В номере (остановилась в Britannia International, не понравилось, но мне сказали, что в Лондоне приличных гостиниц вообще мало) нашла гобелен с сюжетом «Отстань, я сплю» — прямо про меня, тоже своего рода искусство (и особенно умение игнорировать будильник).

Ходила в Tate Britain на выставку изображавших Лондон и ужасы войны импрессионистов и в Tate Modern на здоровенную выставку Модильяни (не знала, что он еще и скульптором был, а еще там классные подводки ко всему с нужным контекстом, например, что его голые женщины всегда были на самом деле для мужского взгляда, но, тем не менее, полиция даже требовала их убрать на первой выставке, потому что М нарисовал лобковые волосы, а это казалось неприличным).

Еще в Tate Modern познакомилась с девушкой Оксаной, которая меня читает (привет, Оксана!), и подумала, что это реально удивительно — встретить в другой стране человека, который знает о тебе и разделяет твои взгляды, и поскорее бы настало время, когда эти взгляды победят, чтобы мы не радовались друг другу как островкам в море хаоса, а воспринимали бы как норму, что так думают все или почти все, и удивляться совпадению бы не пришлось.

В Tate везде all gender туалеты, я сперва зависала, потом перестала замечать. Но так не везде, и потом зависаешь, когда надо искать женский, и стоишь, не врубаешься, чего от тебя эти таблички хотят.

В Tate Britain есть отличный сервис — насмотришься картин, подходишь к автомату и выбираешь, какой принт хочешь, включая размер и наличие рамы. Оплачиваешь на месте, потом присылают домой. Та же продажа постеров, но печатают on demand, это должно выходить дешевле и удобнее для музея, наверное, чем обычные магазины, хотя в обычных веселее самому покупателю шататься.

В воскресенье хотела сходить в Национальную галерею и Британский музей, в итоге зависла в Национальной на пять часов, Британский как-нибудь в следующий раз. План на Национальную был простой — посмотреть Гейнсборо, Тернера и Констебля, никогда, кажется, не видела их вживую. В итоге сначала провела много времени на выставках, а потом смотрела основную экспозицию. Одна выставка — подборка редко демонстрирующихся работ Дега из Burrell Collection, 20 пастелей вообще впервые показали за пределами Шотландии, где коллекция и живет. Дега поразительный, конечно. С одной стороны — анатомически точный, с другой — про тело как пристанище духа в первую очередь, а не тело само по себе.

Вторая выставка под названием Reflections была простроена таким образом: в центре портрет четы Арнольфини ван Эйка, за ним викторианского периода копия центрального фрагмента «Менин» Веласкеса, между ними круглое зеркало, принадлежавшее Уильяму Орпену, а вокруг импрессионистские и прерафаэлистские работы, на которые повлияла тема и портрета Арнольфини, и собственно зеркала и его активного участия в сюжете картины — от бытовых зарисовок до леди из Шалота. Выставка маленькая, но космическая совершенно, они раскладывают, например, разные типы работы зеркала в кадре — от углубления реалистичности до, наоборот, привнесения новых смыслов. Я ее обошла раза два, а потом еще посмотрела короткий фильм там же о появлении портрета Арнольфини в Национальной галерее (там отличная подборка голландцев, с этой картины собирать и начали).

В фильме показали смешной момент — картину напечатали в газетах, а поскольку фотографий тогда еще не было, только гравюры, собака с картины превратилась в маленького льва, и вообще весь портрет показали массовому зрителю ну очень приблизительно, и непонятно на самом деле, что лучше — тиражируя, показать всем, но неточно, или очень ограниченно, но давая прикоснуться к необыкновенному. Например, когда смотришь на портрет вживую, видно, что Арнольфини на Путина вообще не похож, совершенно другое лицо. По репродукциям казалось, что они почти близнецы, и этот мем живет уже своей отдельной жизнью, не имеющей с этой картиной, одновременно ясной и загадочной, ничего общего.

Немного зависла перед картиной ван Дейка с мыслью, почему любовь к высоким каблукам, яркой одежде и кружевам приписывают женщинам, если у нас есть прямые исторические свидетельства, что мужчины не отставали, а то и перегоняли, так что ничего природно-женственного в этом точно нет.

С этой мыслью сходила в Urban Outfitters.

А еще видела рекламу колготок в метро, и она отличная — потому что про колготки, а не о продаже мечты о женском счастье.

Часть первая: права человека

Часть третья: секс-шопы

“Изумительная миссис Мейзел” и ее занятия

0

“Смотрю «Изумительную миссис Мейзел» (полгода после выхода пилота держала пальцы скрещенными, чтобы сериал не закрыли). Главная героиня, Мидж Мейзел, измеряет себя сантиметровой лентой каждый день вот уже 10 лет и встает на час раньше, а ложится на час позже, чтобы муж не увидел без макияжа. С одной стороны, патриархальное воспитание и нервная маман («Что на тебе надето, это же не стройнит!»), с другой стороны, чем ей еще заниматься весь день?

Я смотрю на инструкцию к pin curls с точки зрения девушки, работающей на полную ставку с 17 лет. У меня нет времени и сил на такую прическу. Но что если бы у меня было вдвое больше энергии, чем доступных мне занятий. Конечно я бы три часа крутила кудри и вышивала монограммы на полотенцах. Если бы я не могла работать, я бы все превратила в работу: дом, мужа, детей, уход за собой.

Я сейчас говорю о среднем классе, о девушках, достаточно здоровых, чтобы дожить до старости, и достаточно богатых, чтобы обставить кухню миксерами. Даже возможность остервенело взбивать вилкой омлет отобрали.
Не сложные манипуляции с заколками были бременем патриархата, а невозможность реализовать себя. Заколки-то как раз помогали не сойти с ума окончательно и чем-то занять руки.”

Бесплатное пробное просветление

“Эпоха невинности”/The Age of Innocence

0

“Эпоха невинности”/The Age of Innocence Мартина Скорсезе – костюмная драма, смотрела давно, запомнила только основной сюжет без объяснений, с чего вдруг все именно так произошло, а на днях прочитала роман Эдит Уортон, по которому фильм сняли, и решила его пересмотреть. Сделано примерно так, как “Анну Каренину” обычно снимают: соответствующая роману последовательность всех важных сцен, но мазок тут, акцент здесь, и многое меняется, хотя все равно очень близко к тексту.

Смуглую блондинку графиню Оленска превратили в Мишель Пфайффер, а высокую спортивную блондинку Мэй Уэлланд – в крошку Вайнону Райдер, блестящая красавица Регина Бофорт что-то не очень блестящая, а старая дева Джейни Арчер – немного забитая, но романтичная и очень симпатичная. Поменяли зачем-то часть имен и выкинули часть персонажей (которые бы просто не влезли в тайминг экранизации, но без них многое непонятно, например, полностью удалили Медору и мистера Уэлланда). Приступ честности и великодушия Мэй во Флориде в кино выглядит внезапной истерикой, а целую линию то включения главгероя Ньюланда Арчера в семейные дела Минготтов, то молчаливого исключения, вырезали насовсем.

Скорсезе абсолютно безжалостен к Арчеру. Если Уортон бесконечно показывает нам все его глазами, предоставляя самим догадываться, как все выглядело на самом деле за его самолюбованием, то киношный Арчер много и дергано переживает, ведет себя откровенно неприятно, постоянно пытается поскандалить с Эллен и ведет себя так, будто она ему чем-то обязана. Противно довольно-таки себя ведет, непонятно, на кой он ей сдался. Арчер в кино слабый и совершенно неспособный к самостоятельным решениям, женщины все решают за него, и он не договаривается – только ставит условия, не имея сильной позиции, или без боя подчиняется, когда его переигрывают.

Но что удивительно – это бесконечно верная передача атмосферы романа, спертой и разреженной одновременно. Действие романа происходит в 1870-х в Нью-Йорке, а тот же Скорсезе с тем же Дэниелом Дэй-Льюисом позже показали, как выглядел Нью-Йорк в 1863 в “Бандах Нью-Йорка”. Город как город, живой, местами страшный, но везде бурлит жизнь. Однако обитатели “Эпохи невинности” – высший свет – ничего этого не замечают. Они живут как будто в пустыне – по одной на каждого, вокруг них не существует никого, кто не принадлежит к их кругу или проходит через него достаточно часто. Изредка в поле их зрения попадают слуги, но все остальные будто не определяются как люди, все нью-йоркские персонажи как будто находятся в безвоздушном пространстве, в котором себе и не может найти места Эллен. Вокруг каждого – звенящая пустота и бесконечные пространства.

При этом они все буквально завалены вещами, бочком пробираются сквозь груды вещей и живут среди душных бархатных штор. Арчер влюблен в Эллен, но то целует ее туфли, то впивается в зонтик, то упорно фокусируется на лентах на ее шее. Эротический порыв воплощается в долгом расстегивании перчаток, а внутренний мир изучается по привезенным с собой картинам. Неудивительно, что многие сами как вещи выглядят и ведут себя соответственно. В вещах есть порядок, и это единственное, что всех волнует. Эпоха невинности, упрятанной в вышивки и крахмал.

Книжная полка, старые фильмы, новый журнал и образование

0

В ноябрьском выпуске журнала “Домашний очаг” вышло мое интервью о необходимости секспросвета, причем желательно в школе. Внезапно глянец с самым консервативным названием пошел навстречу, больше беспокоится о навыках делать правильный выбор и берется за смелые темы, чем иное нахальное СМИ. И вопросы задавали не отмазочные. Когда давала интервью, пришлось попотеть. Очень рада, что познакомилась с ними.

В хэллоуинские выходные посмотрела два фильма про вампиров в “Горизонте”: “Голод” с Катрин Денев, Сьюзан Сарандон и Дэвидом Боуи и “Дракулу Брэма Стокера” с Гэри Олдменом, Вайноной Райдер, Киану Ривзом и Энтони Хопкинсом. Оба страшно любимые, но невероятно старомодные, когда смотришь на большом экране. В обоих есть переход со сцены с кровищей к мясу на тарелке, не замечала раньше. А еще они оба совсем не про кровососание, а о том, на чем строятся отношения, куда заводит честность (или ее отсутствие), и как можно ненавидеть себя или свою сексуальность, когда им негде проявиться. Надо будет лет через десять еще разок пересмотреть.

Ступила на скользкую дорожку принимателя подарков – получила ящик косметики. Половину раздала за ненадобностью, половину радостно использую, потому что тратишь обычно кучу времени на выбор средств, а тут все решили за тебя. Удобно!

Закончила обучение на семинарах фонда “Навстречу переменам” – он поддерживает социальные инициативы в сфере детства. Я уже прошла два тура (отбор заявки и собеседование), а после обучения встретилась с экспертами фонда, отсобеседовали и они. Недели через три узнаю, прошла ли в финал: из 60 заявок отберут десять, и из этих десяти по результатам финальной выборки четыре получат доступ в Инкубатор фонда и четыре доступ в Инкубатор и грант. Я во все это ввязалась по двум причинам: во-первых, мне очень нужно финансирование для того, чтобы построить программу сексуального просвещения подростков, где книга – это только часть программы. Во-вторых, надо разобраться, как вообще действовать и строить свою работу, если она денег не приносит, а ты полностью себя этому посвящаешь. Второе даже важнее первого, потому что толку в ресурсах нет, если неправильно ими распоряжаешься.

Снялась для рубрики “Книжная полка” в Wonderzine – там женщины из самых разных сфер деятельности рассказывают о любимых или знаковых книгах, и что вообще им чтение дает. Свой список долго пришлось выбирать, для многих он окажется неожиданным, там много чиклита, например. Еще предполагалось, что запишем на видео, как читаю отрывок из какой-нибудь книги, но на месте выяснилось, что надо просто на камеру рассказать о чем-нибудь, так что спич вышел неподоготовленным. А выбранный отрывок я вас все-таки процитирую, он прекрасен, вот человек, который понял о России все:

“Алексей Александрович откинулся в кресле.

— Да, это действительно так. Действительно. А знаешь ли ты, в чем будет заключаться эта работа?

Степан Аркадьич на мгновение замолчал — среди многих вещей, которые он учел, готовясь к беседе, он не подумал о том, чтобы получить информацию о требованиях к должности.

Каренин медленно и с видимым удовольствием пояснил:

— Все Антигравитационные пути будут демонтированы. Вагоны отправят в утиль, грозниевые рельсы снимут и отвезут в Москву для повторного использования. Магнитная подушка будет отключена — верхняя и нижняя линия.

— Но…

— Не бойся, Стива. Россияне по-прежнему смогут путешествовать; однако ездить они будут на простых механических машинах, а не на тех, что приводятся в движение грозниумом. Вагоны будут перемещаться с помощью пара, получаемого путем сжигания огромного количества грязного, вредоносного угля; шаткие металлические колеса вагонов побегут по незаряженным рельсам. Эти машины мы будем называть обычными «поездами».

Каренин с видимым наслаждением выговаривал короткие слоги этого последнего слова.

— Но… Но зачем? — спросил Стива.

В ответ он услышал гулкий наглый голос — и он не узнал этот новый голос свояка:

ЗАЧЕМ? РАДИ СПАСЕНИЯ ДУШ РОССИЯН.

— Что? — беспомощно переспросил Стива.

АНТИГРАВЫ БЫЛИ ЭФФЕКТИВНЫМИ, МОЩНЫМИ, НА ПЛАВНОМ ХОДУ. ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИМИ БЫЛО ЛЕГКО. ВСЕ, ЧТО ЛЕГКО ДОСТАЕТСЯ, ДЕЛАЕТ НАС СЛАБЕЕ. ТРУДНОСТИ УКРЕПЛЯЮТ.”

Бен Уинтерс, “Андроид Каренина”

Занятная рубрика получается: скидывать в один пост все, что произошло за неделю или около того, и о чем уже компульсивно писала в Инстаграм. Правда, непонятно, с какой периодичностью писать, потому что иногда интересного не происходит вообще ничего. А еще я была уверена, что сама рубрику придумала, а потом вспомнила, что такая давно есть в Beautyinsider. Классический пример того, как мозг нас обманывает (и про это книжки тоже бывают).

“Говори”/Speak

0

14-летняя Кристен Стюарт в “Говори”/Speak играет школьницу Мелинду Сордино, а вся школа ее ненавидит и издевается. Причина: она вызвала полицию на вечеринку в честь окончания учебного года, кого-то в результате арестовали. Ее травят, старые друзья отвернулись, новые считают, что она какая-то кислая, могла бы быть повеселее. Сама Мелинда практически перестает разговаривать и с трудом выдавливает из себя слова, прячется от людей, успеваемость падает, она много спит.

Из ее флэшбеков довольно быстро становится понятно, что на той вечеринке Мелинду изнасиловал старшеклассник (в начале фильма она приходит в девятый класс, а он в выпускной), она сразу вызвала полицию, но начавшийся переполох не позволил ей обратиться за помощью. Рассказать об этом она никому не может: дома проблемы (суперзанятая мать и безработный отец), друзья считают ее подлой, никаких других путей не предусмотрено, и вообще она подросток, то есть мир взрослых кажется по умолчанию враждебным, и нельзя сказать, что это беспочвенное ощущение, – даже когда налаживается контакт с преподавателем рисования, он его быстро разрывает.

Помогают ей две вещи: во-первых, собственно рисование, потому что, хотя она говорить и не может, это становится каналом для изливания чувств, и они постепенно меняются. Во-вторых, попытка решить этический конфликт: тот самый старшеклассник начинает встречаться с бывшей подругой, и непонятно, что в таком случае делать – попытаться предостеречь подругу (которая тебя разлюбила и тебе не верит) или же наслаждаться местью (пусть тоже пострадает, не тебе же одной).

Говорить или нет, и зачем – постоянный вопрос в такой ситуации. Мелинда честно пыталась все забыть, потому что не пошла в полицию, и попробовала вести себя так, как обычно общественность предлагает: “Ничего не сделала вовремя, так что перешагни через это и живи дальше, что уж теперь, зачем ворошить прошлое”. И ничего хорошего не вышло, молчание разрушает ее жизнь и будущее. Сам же насильник не понял, о чем идет речь, он даже без свидетелей не в состоянии признать, что наделал, просто выбросил это из головы. Так что предложение “забыть и жить” скорее характеризует подходящую для агрессора модель поведения, а вовсе не для пострадавших. И говорить необходимо, хотя и не всех есть возможность сделать это сразу.

“З: Начало всего”/Z: The Beginning of Everything

0

Сериал “З: Начало всего”/Z: The Beginning of Everything выдержал всего один сезон, потом его закрыли, и как-то жалко, хотя страшно увлекательным его не назовешь. Скорее затягивающий постепенным нагнетанием неудач и безысходности главной героини. Кристина Риччи играет Зельду Сейр, жену Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, в событиях первого сезона Зельде 17-20 лет, Риччи в два раза старше и здорово играет очень молодую девушку. Правда, внешность иногда выдает, хотя ее цифровым способом немного почистили, но не особо успешно.

Историю показывают без прикрас: Зельда думает, что вышла за гения, а обнаружила, что он алкоголик, в жене видит украшение своей жизни, а не партнера, беззастенчиво крадет ее идеи и художественный язык из ее писем и дневника, регулярно привирает, ведет себя так, что Зельда вынуждена врать тоже, настолько неуверен в себе, что запрещает жене заниматься хоть каким-нибудь делом (ее позвали сниматься в кино), изменяет и слабо способен объяснить, чего хочет (к примеру, скандалит, когда деньги заканчиваются из-за безудержных трат жены, но до того ни разу не пытается обсудить бюджет). В общем, стандартная изнанка жизни флапперов, которые хоть и делали почти все, что хотели, но всегда на деньги отцов или мужей, что накладывало понятные ограничения.

Сезон заканчивается признанием Зельды в беременности, у пары сломалась машина, негде жить, и есть только пять долларов, до “Великого Гэтсби” пять лет, муж уже потрошит их жизнь и происходящие в ней события, перерабатывая их в продаваемый текст, зато любовь. Окружающие причем очень хорошо видят все, что с парой происходит, особенно семья Зельды, но та их, конечно, не слышит. Очень грустная история о еще одной скормленной чужой литературе жизни.

Джо Бейкер, “Лонгборн”

0

“Лонгборн” Джо Бейкер – это пересказ “Гордости и предубеждения” (и немного додуманного, что могло случиться после окончания романа) со стороны слуг в доме Беннетов, которые видят гораздо меньше того, что полностью занимает их хозяев, но и значительно больше того, на что хозяева вообще внимания не обращают.

Трезво смотрящая на жизнь Элизабет сроду не выносила за собой горшок (прислуга делает это каждый день) и не стирала свои салфетки для месячных и изгвазданные шатаниями по полям подолы (прислуга занимается описанной в подробностях выматывающей стиркой каждую неделю). Нежная Джейн выходит за богача Бингли, отец которого сколотил состояние на продаже рабов. Лакей Бингли – мулат, внебрачный сын Бингли-старшего от рабыни, и брат служит брату, нося все эти бесконечные записочки из Лонгборна в Незерфилд и обратно – вести покупались часами мускульной работы лакея. У мистера Беннета тоже внебрачный ребенок, о котором они никогда не заботился так, как о своих дочерях и их перспективах выйти замуж. У Уикхема слишком старая жена, женился вынужденно, предпочитает помоложе. Дворецкий – гей, и среди простолюдинов всем на это плевать, многие даже охотно идут ему навстречу. Служанку Мэри переименовали в Полли, чтобы не путать с хозяйской дочерью. Экономка пытается пропихнуть мистеру Коллинзу Мэри Беннет, но не вышло (а я тоже, кстати, всегда думала, что Мэри бы ему отлично подошла, причем она бы им восхищалась, в то время как Шарлотта Лукас его стыдилась). Сам мистер Коллинз справедливо задается вопросом, почему в настолько небогатом доме дочери никак не приучены к домашней работе и не помогают на кухне.

Очень заметно, что Беннеты небогаты – не потому, что у них “всего лишь” четверо или пятеро слуг, а потому, что этим слугам приходятся выбиваться из сил, и половина прислуги в дом пришла в возрасте шести-семи лет и прямиком из работного дома, то есть им повезло, что их вообще куда-либо взяли, и детский, а также почти рабский труд – основа способности семьи Беннет выглядеть прилично. Пемберли – богатое поместье, и выражается это не только в том, что там слуг десятки, и для всех полагаются собственные кровати и униформа за хозяйский счет, а и в том, что их и нагружают меньше, среди них нет прислуги “за все”, некоторые так и вовсе выполняют ненужную работу, результаты которой никогда не пригодятся. Зато выживание дома в Лонгборне полностью зависит от сделанного слугами.

Немного раздражает, что главная героиня, служанка Сара, повторяет одно и то же, например, что и Джейн достаточно захотеть, чтобы куда-то уехать, и леди Кэтрин, но потом становится понятно, что Сара просто не видит разницы в их положении. Леди Кэтрин действительно достаточно захотеть, а Джейн надо было чуть ли не при смерти от тоски находиться, чтобы родители нашли оказию и отправили ее развеяться. Но тому, кто находится на десять ступеней ниже в социальной иерархии, тоска молодых мисс Беннет по невозможности поступать самостоятельно (и что может делать леди Кэтрин) совершенно незаметна.

При этом Сара завидует Элизабет, раздумывая, каково быть такой красивой и обеспеченной (ну, Сара так полагает) и твердо желать выйти замуж только по любви, хотя Сара и сама отказывается от сулящего стабильность брака во имя недоступной ей тогда любви, так что разницы между хозяйкой и служанкой нет вообще, разница только в стартовых возможностях и широте перспективы. То же в итоге происходит и с невозможностью для Сары уехать, когда захочется. На самом деле она может все, что угодно, это вопрос исключительно волевого усилия. Но если с ней что-либо в результате случится, расплачиваться ей придется гораздо дороже, успеха Лидии Беннет ей никогда не повторить, как и любому из слуг, и неважно, насколько добры их хозяева. Слуги – это слуги, и это все, что о них думают.

Поездка в Пермь и поход на ComicCon

0

29 сентября-1 октября я снова провела ударно.

29 сентября ходила на ComicCon Russia, испытываю нежные чувства к этому мероприятию, потому что в прошлом году как раз разглядывала толпы подростков со следами тревоги на лицах и пыталась понять, откуда они берут информацию о сексе. Решила разобраться в вопросе, и выясненное мне настолько не понравилось, что задумала делать “Науку секса для подростков”, правда, первое рабочее название было совсем унылым, и я вам его не расскажу.

ComicCon как всегда: много усиленно сексуализированных (или, наоборот, инфантильных) косплеерш и демонстрирующих мощь косплееров, что скучно, хотя сам по себе косплей мне кажется возвратом к архаичному театру масок, где костюм сам собой несет сюжет, героя и динамику, – волшебное преображение, которое близко многим, на каждом дефиле хочется самой переодеться и пройтись.

Музыка слишком громкая, возможно, пытаются посетителей утомить и поскорее выгнать, чтобы не создавать слишком большую толпу. Жалко людей, которые там работают. На аллее авторов очень много женщин, класс. Выступление Кристофера Ллойда какое-то унылое, на половину вопросов начинал ответы со слов “Не знаю” и вообще никак с аудиторией не работал. Ведущий крайне похабно шутил (типа “Что вас в Москве в этот раз удивило? Таджиков много? Переведите ему!”), мы не выдержали и сбежали.

30 сентября в семь утра вылетела в Пермь на We-Fest, отлично там провела время (не считая того, что меня дико укачало в такси и самолете, а потом снова в такси, и весь день тошнило), на лекцию пришла куча народу, люди даже на ступеньках сидели. Люди очень приятные и грамотно задающие вопросы, одно удовольствие с ними встречаться. Прекрасно организованное мероприятие, я, несмотря на усталость, осталась на еще одну секцию – представители ЛГБТ-сообщества обсуждали проблемы своих семей, то есть социализации (своей и детей), доступа к бесплатным услугам (например, медицинским) и прочего в условиях закрытости общества и отсутствия равных прав.

Кажется, никто не заметил, что выступала в футболке, которую взяла в поездку, чтобы спать, – на выходную кофе перед самой лекцией пролила, но успела сгонять в гостиницу и переодеться. Гостиница – гарни-отель “Сибирия” – очень приличная, могу всем рекомендовать. Вход через кафе, увешанное театральными афишами и, подозреваю, с текущими ценами на Теодора Курентзиса интереснее будет слетать в Пермь, чем ходить на него же в Москве, – цены тут взлетели так, что я с этого лета посещать прекратила после нескольких лет регулярных визитов. Хотя “Травиата” уилсоновская не понравилась, мне вообще половина постановок у Курентзиса радикально не нравится (а другая половина нравится очень).

Следующий день провела по музеям и за едой. Ходила в музей пермских древностей – там очень здорово устроенная палеонтологическая экспозиция пополам с выставкой минералов и историческими артефактами о том, как раскопки проводились.

Особенно детям будет интересно – много всяких объясняющих картинок, а камни и руды выложены на уровне глаз младшеклассников, а не взрослых. Есть проторептилия с третьим глазом, огромные скелеты, а еще внезапно для себя узнала, что археоптерикс был размером с сороку, а не с крыльями по метру, как я почему-то раньше думала.

Зашла в пермскую государственную художественную галерею на берегу Камы – чудесное место само по себе, то есть и без галереи. В детстве я часто бывала в Перми и в галерею регулярно заходила, но все забыла, а сейчас обнаружила, что там приличное собрание и есть даже собственный небольшой Тинторетто.

Но ходила, конечно, за знаменитой пермской деревянной скульптурой: Иисусы с трагическими ножками, ангелы с молотками, тщательно вырезанные Иоанновы кудри. Пандусов и лифта нет – музей находится в здании бывшего собора, где сплошные узкие лестницы и много этажей, так что туда с детьми уже избирательно.

Ела в Gastroport (там можно жить остаться), купила морошки в сиропе на Центральном рынке (подозреваю, что на самом деле за ней-то я и приехала, обожаю морошку) и зашла в “Пельменную №2”. Tripadvisor ее рекомендовал для дегустации пельменей и посикунчиков, и понятно, почему – оказалось, там наливают почти ко всему. И хотя отказалась, на посошок все равно приносят, едва ноги унесла.

Еще хотела больше послушать на втором дне фестиваля и пристально осмотреть музей современного наивного искусства, но времени и сил уже не хватило, вечером умчала в Москву.

Ездить и выступать очень классно (хоть и укачивает), но есть серьезная проблема: надолго выпадаешь из жизни и рабочего графика – за предыдущие восемь дней четыре раза выступила в трех разных городах. Конечно, в результате я ничего не успеваю, например, отвечать на вопросы пользователей, а блогом почти не занимаюсь, поэтому доходы от него за сентябрь упали примерно в пять раз, это даже ниже расходов на него. Как этот вопрос решать, чтобы все равно читать лекции и общаться с людьми вживую, я пока не придумала. Собственно, в досбор краудфандинга внесла расходы на организацию выступлений, но к нужной планке и близко не подобрались, а до конца кампании осталось всего пять дней. Так что обещать регулярные и блистательные выступления не смогу, буду выходить в люди как получится. Если, конечно, Лукас отпустит. Когда возвращаюсь из поездок, ложится на меня и спит. Или не спит. В общем, хорошо проводит время, пока я пилю очередную презентацию, такое у нас разделение труда.

23-24 сентября: полный отчет

0

Выходные выдались настолько бешеными, что вчера я не делала вообще ничего – не было сил. Однако опыт удивительный, и получилось все, что планировала.

В субботу днем выступала в рамках “Высшей школы равноправия”, организованной студентами НИУ ВШЭ. День был посвящен вопросам насилия в отношении женщин, я рассказывала, как строить коммуникацию при обсуждении табуированных тем (а тема насилия все же до сих пор к ним относится), и что нужно отловить в себе перед тем, как идти с просвещением в массы или хотя бы ближнего круга. Работа над собой обычно самая сложная, и начинать надо именно с нее.

Очень рада возможности выступать перед студентами – самая благодарная публика, спорить тоже не стесняются и правильно делают. Желаю “Школе” всяческих удач. Видеозапись обещают скоро выложить тут.

К вечеру отправилась на научно-практическую конференцию “Современное поле семейной психотерапии”, где с бандой психотерапевтов разных направлений на круглом столе обсудили выбранную залом тему из предложенных. Хитрые модераторы набрали типовых вопросов из женского глянца, зал выбрал “Может ли пара жить счастливо, если секс у них закончился?”, обсуждение ушло далеко, и на самом деле все эти “несложные” вопросы очень сложные. Как минимум потому, что подходить к ним можно по-разному.

Что такое счастье для каждого конкретного человека? А совпадает ли это представление с представлением партнера? А секс действительно ли закончился? Почему именно он возникает как условие для счастья или несчастья, а не что-то еще? А кто именно в паре задается такими вопросами? Ну и так далее, я поймала для себя пару вопросов, которые сама еще буду очень долго обдумывать.

После круглого стола села на поезд в Питер, где пережила довольно неприятное приключение: сосед по купе долго разливался потоком сознания (“Вот у них нравственность – на красный улицу не перейдут, даже если машин нет, а нам нравственность не нужна, у нас духовность – закон божий, а не светофора, русский человек все стерпит!”), а затем внезапно начал рассказывать, как меня будут насиловать китайцы (все остальные купе были заняты китайскими туристами). Я так рявкнула, что сосед свалил на верхнюю полку и больше не отсвечивал, но было крайне неприятно.

Очередное подтверждение, что разговоры про духовность без запроса обычно отправляются шарманкой из ада, а я не зря выступаю и помогаю людям шарманку в себе истребить.

Зато в Питере все прошло отлично. Собрали полный зал в центре сексуального образования Secrets (там помещение даже больше, чем в Москве), два часа плотно пообщались (даже на смартфоны почти никто не отвлекался!), подробно обсудили, зачем нужно сексуальное образование, с какими проблемами сталкиваются активисты секспросвета в России, в каком возрасте чему стоит учить, какой литературой пользоваться и на какие курсы пойти. Отдельный курс начинается скоро в самом Secrets, а еще бескорыстно (как всегда) порекомендовала тех, кого знаю по другим проектам.

На встречу пришел пролайфер (одна штука), интересовался, не будет ли секс у подростков бестолковым, и не аргумент ли это в пользу запрета. Но в основном задавали внятные и хорошо аргументированные вопросы по делу. Коллеги из паблика feminist_unicorn подарили футболку с единорогом, и вообще была высокая концентрация приятных людей, очень рада, что приехала.

В воскресенье и понедельник успела посетить несколько выставок, всем очень рекомендую. В Эрмитаже “Нефертари и Долина цариц. Из Египетского музея в Турине” – рассказывает о том, как открывали гробницу царицы Нефертари и что нашли, а также о самой погребальной культуре Египта и месте цариц в представлении о божественном. Представлены найденные предметы, 3D-анимация гробницы с описанием значения росписей, исторические фотографии, саркофаги и совершенно волшебный ряд скульптур богини Сохмет в человеческий рост. Производит впечатление и, на самом деле, это просто захватывающе красиво – изящный андрогинный египетский стиль изображений богов и правителей.

В Русском музее идут две отличные выставки не для слабонервных: “Искусство в жизнь. 1918–1925” (искусство как инструмент производства нового строя: Ленин делает Stayin’ Alive, полотенца оказываются с портретом Троцкого, гологрудые Сирин на скатертях мешаются с молотами и звездами, иконописцы пишут сцены в сельсовете, а гендерное отступает перед революционным и на какое-то время становится малоразличимым) и “Мечты о мировом расцвете” (1900-1920 годы, война, боль, страдания, поиски новой жизни).

Следующие выходные проведу в Перми на фестивале “We-Fest”, на следующей неделе сможем встретиться в Москве (позже отдельно расскажу, когда узнаю детали), в середине октября снова приеду ненадолго в Санкт-Петербург (мы с Secrets придумали новое мероприятие), в декабре выступаю с лекцией для родителей, о которой тоже отдельно оповещу. Я рада выступать как можно чаще и даже в разных городах, и в краудфандинговой кампании, которая пока еще идет, собираю как раз в том числе на возможность побольше встречаться с людьми и отвечать на сложные вопросы, потому что ничто не заменит живое общение. Приходите, всегда всех жду!

Кейт Саммерскейл, “Бесчестие миссис Робинсон”

0

“Бесчестие миссис Робинсон” – документальная книга Кейт Саммерскейл об одном громком британском бракоразводном процессе, начавшемся в 1858 году. Их тогда только-только несколько облегчили (стало дорого и сложно, но реально), а мистеру Робинсону до смерти надоела его жена. Когда Изабелла болела, он украл ее дневник, обнаружил, что тот набит подробными (в викторианском представлении об этом) описаниями ее романа с другом семьи доктором Эдвардом Лэйном, и с дневником как главным свидетельством подал на развод.

Скандал разразился чудовищный, потому что, с одной стороны, приличная семья из верхнего слоя среднего класса, с другой – пресса радостно обсасывала все подробности, с третьей – возник вопрос, а в курсе ли вообще доктор, который был значительно моложе героини, что его вписали в роман. Дело в том, что свидетельские показания не подтвердили ничего, описанного в дневнике и связанного с адюльтером. Скорее всего, миссис Робинсон все это просто выдумала, потому что томилась от тоски, плохого обращения мужа и общей нереализованности.

Несмотря на то, что вращалась она в интересных кругах – литераторы, издатели журналов и общие друзья с людьми вроде Чарльза Дарвина, саму ее всерьез не воспринимали, возможности заниматься чем-то самостоятельно у нее не было, а выйдя замуж, она довольно быстро осознала, что муж к ней равнодушен, хочет только производства детей и ее деньги (которые после развода, разумеется, остались у него).

Саммерскейл основывается как на самом дневнике, так и на других документах того времени: судебных отчетах, статьях в газетах, биографических сведениях и сохранившихся письмах участников событий и их близких. При этом помимо собственно бракоразводного процесса ее занимают еще несколько вопросов.

Во-первых, почему дневник вообще в чьем-либо представлении мог служить доказательством, какую роль дневники играли в человеческой жизни, как они повлияли на литературу, и нельзя ли дневники сами признать литературой – со всеми вытекающими ограничениями в смысле правдивости изложенного.

Во-вторых, что происходило с браками и разводами викторианцев. К примеру, миссис Робинсон посчитали изменщицей за дневниковые записи без свидетельских показаний, и в общественном мнении оправданием не считались ни холодность мужа, ни то, что у него уже была побочная семья и взрослые дочери, которых он планировал начать вывозить в свет, – с этими фактами миссис Робинсон сама бы на развод подать не могла, их было недостаточно.

В-третьих, сама судебная система того времени. Защита Эдварда Лэйна строилась в основном на том, что его привлекать к суду нельзя, поскольку не доказано, что происходившее в дневнике – правда, а значит он и не соответчик. При этом миссис Робинсон письменно (и непублично) призналась в измене на страницах дневника, значит, ее к суду можно было привлекать, хотя другой герой измены по факту испарялся, и с точки зрения суда она изменяла мужу в одиночестве. Защите Изабеллы в таком случае проще было стоять на ее невменяемости, потому что разве может приличная женщина в здравом уме писать такие гадости про саму себя!

В-четвертых, куда викторианцы загнали свою сексуальность, если единственным отдохновением для женщины стало написать эротический роман для единоличного чтения, да и в том все сцены и описывались в духе “мы остались наедине и это было невыразимо прекрасно” (именно это гадостями, написанными безумной, и называли). Суд, конечно, сильно затруднялся определить, чем это они наедине занимались, хотя разгневанному мужу и общественности все было понятно.

Саммерскейл приводит еще одну – действительно безумную – историю. Доктор Лэйн был женат на сестре Джорджа Дрисдейла, страдавшего от неизлечимого и тайно мучившего его заболевания. Согласно представлениям той поры, Дрисдейл рано или поздно лишился бы ясности разума, стал хилым и беспомощным, и мысль об этом так его мучила, что он инсценировал собственное самоубийство, чтобы не стать обузой своей семье. Потом, впрочем, вернулся и даже выучился на медика, потому что нашелся наконец-то врач, который Дрисдейлу помог. Заболеванием Джорджа была мастурбация, а тот врач предложил больному попробовать секс, – и как рукой сняло.

Дрисдейлу связь между мастурбацией и сексом была совершенно неочевидна, многим врачам тоже, и все они предрекали ему полную страданий жизнь и деградацию, поскольку тогда считалось, что от мастурбации слепнут и теряют разум. Впоследствии Дрисдейл пересмотрел свои взгляды и написал книгу, в которой объяснял, почему браки в текущей версии людям не помогают, стоял за распространение контрацепции и сексуальной свободы для женщин. Издал ее анонимно, чтобы не повредить репутации семьи. А вот Изабелла Робинсон, которую волновала гораздо более консервативная идея – любит ли ее этот прекрасный и добрый молодой врач – пострадала за то, что дневник был написан от ее собственного имени и для себя, а однажды в личное пространство вторглись незнакомцы.