Наука и культура | Nikonova.online | Страница 2

Наука и культура

Altered Carbon/"Видоизмененный углерод" (сезон 1)

0

Altered Carbon/"Видоизмененный углерод" вышел на Netflix 2 февраля, посмотрела десять серий в два приема (согласна была и на один, но не сложилось). Это экранизация романа Ричарда Моргана, в сериале многое изменили, кроме главных технологических решений, на которых построен сюжет: сознание людей записывается на небольшие устройства, устанавливаемые в позвоночник, поэтому тела можно менять переносом девайса.

Богатые таким образом могут жить практически вечно, меняя тела и усиливая расслоение общества, потому что мафы (от «Мафусаил») благодаря долгой жизни концентрируют в своих руках фантастические связи, деньги и возможности. Кроме того, мафы платят за регулярную закачку данных со своих устройств, поэтому у них всегда есть резервная копия, и даже если устройство повредить, сознание можно заново залить в новое тело, утраченным окажется только период с предыдущей закачки. Помимо имущественного расслоения, возникает и религиозное, что становится отдельной политической проблемой.

Главного героя — Такеши Ковача — нанимает один из супербогатых мафов, смерть тела которого выглядит как самоубийство как раз в промежуток между закачками сознания, и он не может вспомнить, зачем себя убил. Роман и так был натуральным кибернуаром, а сериал получился гибридом «Бегущего по лезвию бритвы» и «Нейромансера», крайне атмосферный, затягивающий (думаю, не пересмотреть ли заново), но внезапно демонстрирующий, насколько морально устарел привычный киберпанк, основанный на американских реалиях 80-90х годов плюс технологии.

Мир Ковача отстоит от нашего минимум лет на 500 (героя размораживают через 250 лет, а уже до того существовали обжитые землянами планеты), тем не менее мы видим: высокие неудобные каблуки и сложный мейк на невыносимо богатых женщинах, которые могут себе позволить что угодно (мужчины при этом ходят все равно с натурально помятыми лицами, несмотря на достижения клонирования, бионических протезов и усовершенствований тел), приоритет гетеросексуального брака и естественное деторождение, незапланированные беременности от случайных партнеров (то есть надежную контрацепцию до сих пор не изобрели), разгул сексуальной эксплуатации молодых женщин (не могу представить ничего более старомодного, чем злачный район с голыми женщинами, тем более в высокотехнологичном мире, а в суперэлитном борделе в небесах тоже в основном оказались они), доминирование мужчин среди богачей, начальников, военных, высокооплачиваемых профессионалов и членов организованной преступности, сигареты. Не хватает только начеса, огромных подплечников и альбома Белинды Карлайл.

Идеальный сериал, чтобы посмотреть его двадцать лет назад, а сейчас скорее ностальгический, хотя поднимаются и современные вопросы, например, что происходит с людьми, когда человеческое тело превращается в продукт, и что это вообще такое — быть человеком, особенно в ситуации, когда твое сознание рассеяно по времени, телам и идеологиям (что в некоторой степени присуще уже и нам, слишком быстро все меняется).

Попадается много смешного русского, а еще есть герой из Волгограда. Ковача в его текущем теле играет Юэль Киннаман — один из тех шведов, которым можно туда-сюда ходить, а не играть, и все равно нормально. В последнем сезоне «Карточного домика» изображал Уилла Конвея — молодого конкурента Фрэнка Андервуда на президентских выборах, неуловимо напоминающего Алексея Навального. В «Углероде» даже намека на это нет, зато Киннаман постоянно хмурится, страдает и стоит трагической фигурой под дождем, смотреть на это можно бесконечно, как и на розовый рюкзак в лаборатории. Сериал очень рекомендую — в том числе и для тренировки феминистской оптики, иногда от фейспалмов ладонь к лицу прилипает, но руку надо поскорее отводить, чтобы насмотреться, картинка восхитительная.

Барбара Пим, «Лекарство от любви»/Barbara Pym «No Fond Return of Love»

0

«Лекарство от любви» Барбары Пим — ее типичный роман о маленькой жизни маленьких людей из английского среднего класса, которые живут в Лондоне и окрестностях, с ними почти ничего не происходит, но чувства это все равно не отменяет. Главная героиня Далси занимается каталогизацией, а когда влюбляется (ученый и красавец Элвин Форбс, 47 лет — родился в 1912, действие романа начинается в 1959), начинает расследовать жизнь объекта ее внимания с тщательностью библиотекаря. Находит семейные тайны Форбсов, и выглядело бы это как сталкинг, не окажись Далси совершенно невинной незамужней женщиной, просто пытающейся хоть как-то приблизиться к Элвину, который на нее и внимания не обращает, считая ее унылой старой девой.

По описанию, старая дева Далси просто образцовая: жила с больной матерью до ее смерти и поэтому привыкла работать на дому, любит одиночество (или свыклась с ним), неброско и практично одевается, носит туфли без каблуков, мысли поглощены садом, консервированием и работой по дому, а единственный почти приключившийся брак так и не случился. Когда сестра отправляет к ней пожить свою дочь, собравшуюся учиться в Лондоне, Далси переделывает комнату для племянницы, меняет мебель, все время думает, как все обустроить, чтобы понравилось молоденькой девушке, к которым себя совершенно точно не причисляет.

Я прикидывала, сколько может быть Далси лет. Старая дева? 32. Почти шестидесятые? 36. Лондон? 41. И в какой-то момент упоминается, что Далси на целых десять лет старше своей восемнадцатилетней племянницы, которая смотрит на тетю как на отжившее свое существо. Чтоб у тебя, Элвин, глаза отсохли!

Моя книжная полка

0
Рассказала Вандеру про книги, которые на меня произвели впечатление, и что я вообще о чтении думаю. В списке фантастика, чиклит, «Поток» (реально, суперважная книга в моей жизни) и самая недооцененная, на мой взгляд, книга Бронте.

Поездка в Лондон, часть 2: культура

0

Праздный уикенд в Лондоне запланировала так, как всегда и везде: встречи с друзьями, музеи, прогулки по городу и исследование секс-шопов. В номере (остановилась в Britannia International, не понравилось, но мне сказали, что в Лондоне приличных гостиниц вообще мало) нашла гобелен с сюжетом «Отстань, я сплю» — прямо про меня, тоже своего рода искусство (и особенно умение игнорировать будильник).

Ходила в Tate Britain на выставку изображавших Лондон и ужасы войны импрессионистов и в Tate Modern на здоровенную выставку Модильяни (не знала, что он еще и скульптором был, а еще там классные подводки ко всему с нужным контекстом, например, что его голые женщины всегда были на самом деле для мужского взгляда, но, тем не менее, полиция даже требовала их убрать на первой выставке, потому что М нарисовал лобковые волосы, а это казалось неприличным).

Еще в Tate Modern познакомилась с девушкой Оксаной, которая меня читает (привет, Оксана!), и подумала, что это реально удивительно — встретить в другой стране человека, который знает о тебе и разделяет твои взгляды, и поскорее бы настало время, когда эти взгляды победят, чтобы мы не радовались друг другу как островкам в море хаоса, а воспринимали бы как норму, что так думают все или почти все, и удивляться совпадению бы не пришлось.

В Tate везде all gender туалеты, я сперва зависала, потом перестала замечать. Но так не везде, и потом зависаешь, когда надо искать женский, и стоишь, не врубаешься, чего от тебя эти таблички хотят.

В Tate Britain есть отличный сервис — насмотришься картин, подходишь к автомату и выбираешь, какой принт хочешь, включая размер и наличие рамы. Оплачиваешь на месте, потом присылают домой. Та же продажа постеров, но печатают on demand, это должно выходить дешевле и удобнее для музея, наверное, чем обычные магазины, хотя в обычных веселее самому покупателю шататься.

В воскресенье хотела сходить в Национальную галерею и Британский музей, в итоге зависла в Национальной на пять часов, Британский как-нибудь в следующий раз. План на Национальную был простой — посмотреть Гейнсборо, Тернера и Констебля, никогда, кажется, не видела их вживую. В итоге сначала провела много времени на выставках, а потом смотрела основную экспозицию. Одна выставка — подборка редко демонстрирующихся работ Дега из Burrell Collection, 20 пастелей вообще впервые показали за пределами Шотландии, где коллекция и живет. Дега поразительный, конечно. С одной стороны — анатомически точный, с другой — про тело как пристанище духа в первую очередь, а не тело само по себе.

Вторая выставка под названием Reflections была простроена таким образом: в центре портрет четы Арнольфини ван Эйка, за ним викторианского периода копия центрального фрагмента «Менин» Веласкеса, между ними круглое зеркало, принадлежавшее Уильяму Орпену, а вокруг импрессионистские и прерафаэлистские работы, на которые повлияла тема и портрета Арнольфини, и собственно зеркала и его активного участия в сюжете картины — от бытовых зарисовок до леди из Шалота. Выставка маленькая, но космическая совершенно, они раскладывают, например, разные типы работы зеркала в кадре — от углубления реалистичности до, наоборот, привнесения новых смыслов. Я ее обошла раза два, а потом еще посмотрела короткий фильм там же о появлении портрета Арнольфини в Национальной галерее (там отличная подборка голландцев, с этой картины собирать и начали).

В фильме показали смешной момент — картину напечатали в газетах, а поскольку фотографий тогда еще не было, только гравюры, собака с картины превратилась в маленького льва, и вообще весь портрет показали массовому зрителю ну очень приблизительно, и непонятно на самом деле, что лучше — тиражируя, показать всем, но неточно, или очень ограниченно, но давая прикоснуться к необыкновенному. Например, когда смотришь на портрет вживую, видно, что Арнольфини на Путина вообще не похож, совершенно другое лицо. По репродукциям казалось, что они почти близнецы, и этот мем живет уже своей отдельной жизнью, не имеющей с этой картиной, одновременно ясной и загадочной, ничего общего.

Немного зависла перед картиной ван Дейка с мыслью, почему любовь к высоким каблукам, яркой одежде и кружевам приписывают женщинам, если у нас есть прямые исторические свидетельства, что мужчины не отставали, а то и перегоняли, так что ничего природно-женственного в этом точно нет.

С этой мыслью сходила в Urban Outfitters.

А еще видела рекламу колготок в метро, и она отличная — потому что про колготки, а не о продаже мечты о женском счастье.

Часть первая: права человека

Часть третья: секс-шопы

Книжная полка, старые фильмы, новый журнал и образование

0

В ноябрьском выпуске журнала «Домашний очаг» вышло мое интервью о необходимости секспросвета, причем желательно в школе. Внезапно глянец с самым консервативным названием пошел навстречу, больше беспокоится о навыках делать правильный выбор и берется за смелые темы, чем иное нахальное СМИ. И вопросы задавали не отмазочные. Когда давала интервью, пришлось попотеть. Очень рада, что познакомилась с ними.

В хэллоуинские выходные посмотрела два фильма про вампиров в «Горизонте»: «Голод» с Катрин Денев, Сьюзан Сарандон и Дэвидом Боуи и «Дракулу Брэма Стокера» с Гэри Олдменом, Вайноной Райдер, Киану Ривзом и Энтони Хопкинсом. Оба страшно любимые, но невероятно старомодные, когда смотришь на большом экране. В обоих есть переход со сцены с кровищей к мясу на тарелке, не замечала раньше. А еще они оба совсем не про кровососание, а о том, на чем строятся отношения, куда заводит честность (или ее отсутствие), и как можно ненавидеть себя или свою сексуальность, когда им негде проявиться. Надо будет лет через десять еще разок пересмотреть.

Ступила на скользкую дорожку принимателя подарков — получила ящик косметики. Половину раздала за ненадобностью, половину радостно использую, потому что тратишь обычно кучу времени на выбор средств, а тут все решили за тебя. Удобно!

Закончила обучение на семинарах фонда «Навстречу переменам» — он поддерживает социальные инициативы в сфере детства. Я уже прошла два тура (отбор заявки и собеседование), а после обучения встретилась с экспертами фонда, отсобеседовали и они. Недели через три узнаю, прошла ли в финал: из 60 заявок отберут десять, и из этих десяти по результатам финальной выборки четыре получат доступ в Инкубатор фонда и четыре доступ в Инкубатор и грант. Я во все это ввязалась по двум причинам: во-первых, мне очень нужно финансирование для того, чтобы построить программу сексуального просвещения подростков, где книга — это только часть программы. Во-вторых, надо разобраться, как вообще действовать и строить свою работу, если она денег не приносит, а ты полностью себя этому посвящаешь. Второе даже важнее первого, потому что толку в ресурсах нет, если неправильно ими распоряжаешься.

Снялась для рубрики «Книжная полка» в Wonderzine — там женщины из самых разных сфер деятельности рассказывают о любимых или знаковых книгах, и что вообще им чтение дает. Свой список долго пришлось выбирать, для многих он окажется неожиданным, там много чиклита, например. Еще предполагалось, что запишем на видео, как читаю отрывок из какой-нибудь книги, но на месте выяснилось, что надо просто на камеру рассказать о чем-нибудь, так что спич вышел неподоготовленным. А выбранный отрывок я вас все-таки процитирую, он прекрасен, вот человек, который понял о России все:

«Алексей Александрович откинулся в кресле.

— Да, это действительно так. Действительно. А знаешь ли ты, в чем будет заключаться эта работа?

Степан Аркадьич на мгновение замолчал — среди многих вещей, которые он учел, готовясь к беседе, он не подумал о том, чтобы получить информацию о требованиях к должности.

Каренин медленно и с видимым удовольствием пояснил:

— Все Антигравитационные пути будут демонтированы. Вагоны отправят в утиль, грозниевые рельсы снимут и отвезут в Москву для повторного использования. Магнитная подушка будет отключена — верхняя и нижняя линия.

— Но…

— Не бойся, Стива. Россияне по-прежнему смогут путешествовать; однако ездить они будут на простых механических машинах, а не на тех, что приводятся в движение грозниумом. Вагоны будут перемещаться с помощью пара, получаемого путем сжигания огромного количества грязного, вредоносного угля; шаткие металлические колеса вагонов побегут по незаряженным рельсам. Эти машины мы будем называть обычными «поездами».

Каренин с видимым наслаждением выговаривал короткие слоги этого последнего слова.

— Но… Но зачем? — спросил Стива.

В ответ он услышал гулкий наглый голос — и он не узнал этот новый голос свояка:

ЗАЧЕМ? РАДИ СПАСЕНИЯ ДУШ РОССИЯН.

— Что? — беспомощно переспросил Стива.

АНТИГРАВЫ БЫЛИ ЭФФЕКТИВНЫМИ, МОЩНЫМИ, НА ПЛАВНОМ ХОДУ. ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИМИ БЫЛО ЛЕГКО. ВСЕ, ЧТО ЛЕГКО ДОСТАЕТСЯ, ДЕЛАЕТ НАС СЛАБЕЕ. ТРУДНОСТИ УКРЕПЛЯЮТ.»

Бен Уинтерс, «Андроид Каренина»

Занятная рубрика получается: скидывать в один пост все, что произошло за неделю или около того, и о чем уже компульсивно писала в Инстаграм. Правда, непонятно, с какой периодичностью писать, потому что иногда интересного не происходит вообще ничего. А еще я была уверена, что сама рубрику придумала, а потом вспомнила, что такая давно есть в Beautyinsider. Классический пример того, как мозг нас обманывает (и про это книжки тоже бывают).

Джо Бейкер, «Лонгборн»

0

«Лонгборн» Джо Бейкер — это пересказ «Гордости и предубеждения» (и немного додуманного, что могло случиться после окончания романа) со стороны слуг в доме Беннетов, которые видят гораздо меньше того, что полностью занимает их хозяев, но и значительно больше того, на что хозяева вообще внимания не обращают.

Трезво смотрящая на жизнь Элизабет сроду не выносила за собой горшок (прислуга делает это каждый день) и не стирала свои салфетки для месячных и изгвазданные шатаниями по полям подолы (прислуга занимается описанной в подробностях выматывающей стиркой каждую неделю). Нежная Джейн выходит за богача Бингли, отец которого сколотил состояние на продаже рабов. Лакей Бингли — мулат, внебрачный сын Бингли-старшего от рабыни, и брат служит брату, нося все эти бесконечные записочки из Лонгборна в Незерфилд и обратно — вести покупались часами мускульной работы лакея. У мистера Беннета тоже внебрачный ребенок, о котором они никогда не заботился так, как о своих дочерях и их перспективах выйти замуж. У Уикхема слишком старая жена, женился вынужденно, предпочитает помоложе. Дворецкий — гей, и среди простолюдинов всем на это плевать, многие даже охотно идут ему навстречу. Служанку Мэри переименовали в Полли, чтобы не путать с хозяйской дочерью. Экономка пытается пропихнуть мистеру Коллинзу Мэри Беннет, но не вышло (а я тоже, кстати, всегда думала, что Мэри бы ему отлично подошла, причем она бы им восхищалась, в то время как Шарлотта Лукас его стыдилась). Сам мистер Коллинз справедливо задается вопросом, почему в настолько небогатом доме дочери никак не приучены к домашней работе и не помогают на кухне.

Очень заметно, что Беннеты небогаты — не потому, что у них «всего лишь» четверо или пятеро слуг, а потому, что этим слугам приходятся выбиваться из сил, и половина прислуги в дом пришла в возрасте шести-семи лет и прямиком из работного дома, то есть им повезло, что их вообще куда-либо взяли, и детский, а также почти рабский труд — основа способности семьи Беннет выглядеть прилично. Пемберли — богатое поместье, и выражается это не только в том, что там слуг десятки, и для всех полагаются собственные кровати и униформа за хозяйский счет, а и в том, что их и нагружают меньше, среди них нет прислуги «за все», некоторые так и вовсе выполняют ненужную работу, результаты которой никогда не пригодятся. Зато выживание дома в Лонгборне полностью зависит от сделанного слугами.

Немного раздражает, что главная героиня, служанка Сара, повторяет одно и то же, например, что и Джейн достаточно захотеть, чтобы куда-то уехать, и леди Кэтрин, но потом становится понятно, что Сара просто не видит разницы в их положении. Леди Кэтрин действительно достаточно захотеть, а Джейн надо было чуть ли не при смерти от тоски находиться, чтобы родители нашли оказию и отправили ее развеяться. Но тому, кто находится на десять ступеней ниже в социальной иерархии, тоска молодых мисс Беннет по невозможности поступать самостоятельно (и что может делать леди Кэтрин) совершенно незаметна.

При этом Сара завидует Элизабет, раздумывая, каково быть такой красивой и обеспеченной (ну, Сара так полагает) и твердо желать выйти замуж только по любви, хотя Сара и сама отказывается от сулящего стабильность брака во имя недоступной ей тогда любви, так что разницы между хозяйкой и служанкой нет вообще, разница только в стартовых возможностях и широте перспективы. То же в итоге происходит и с невозможностью для Сары уехать, когда захочется. На самом деле она может все, что угодно, это вопрос исключительно волевого усилия. Но если с ней что-либо в результате случится, расплачиваться ей придется гораздо дороже, успеха Лидии Беннет ей никогда не повторить, как и любому из слуг, и неважно, насколько добры их хозяева. Слуги — это слуги, и это все, что о них думают.

Кейт Саммерскейл, «Бесчестие миссис Робинсон»

0

«Бесчестие миссис Робинсон» — документальная книга Кейт Саммерскейл об одном громком британском бракоразводном процессе, начавшемся в 1858 году. Их тогда только-только несколько облегчили (стало дорого и сложно, но реально), а мистеру Робинсону до смерти надоела его жена. Когда Изабелла болела, он украл ее дневник, обнаружил, что тот набит подробными (в викторианском представлении об этом) описаниями ее романа с другом семьи доктором Эдвардом Лэйном, и с дневником как главным свидетельством подал на развод.

Скандал разразился чудовищный, потому что, с одной стороны, приличная семья из верхнего слоя среднего класса, с другой — пресса радостно обсасывала все подробности, с третьей — возник вопрос, а в курсе ли вообще доктор, который был значительно моложе героини, что его вписали в роман. Дело в том, что свидетельские показания не подтвердили ничего, описанного в дневнике и связанного с адюльтером. Скорее всего, миссис Робинсон все это просто выдумала, потому что томилась от тоски, плохого обращения мужа и общей нереализованности.

Несмотря на то, что вращалась она в интересных кругах — литераторы, издатели журналов и общие друзья с людьми вроде Чарльза Дарвина, саму ее всерьез не воспринимали, возможности заниматься чем-то самостоятельно у нее не было, а выйдя замуж, она довольно быстро осознала, что муж к ней равнодушен, хочет только производства детей и ее деньги (которые после развода, разумеется, остались у него).

Саммерскейл основывается как на самом дневнике, так и на других документах того времени: судебных отчетах, статьях в газетах, биографических сведениях и сохранившихся письмах участников событий и их близких. При этом помимо собственно бракоразводного процесса ее занимают еще несколько вопросов.

Во-первых, почему дневник вообще в чьем-либо представлении мог служить доказательством, какую роль дневники играли в человеческой жизни, как они повлияли на литературу, и нельзя ли дневники сами признать литературой — со всеми вытекающими ограничениями в смысле правдивости изложенного.

Во-вторых, что происходило с браками и разводами викторианцев. К примеру, миссис Робинсон посчитали изменщицей за дневниковые записи без свидетельских показаний, и в общественном мнении оправданием не считались ни холодность мужа, ни то, что у него уже была побочная семья и взрослые дочери, которых он планировал начать вывозить в свет, — с этими фактами миссис Робинсон сама бы на развод подать не могла, их было недостаточно.

В-третьих, сама судебная система того времени. Защита Эдварда Лэйна строилась в основном на том, что его привлекать к суду нельзя, поскольку не доказано, что происходившее в дневнике — правда, а значит он и не соответчик. При этом миссис Робинсон письменно (и непублично) призналась в измене на страницах дневника, значит, ее к суду можно было привлекать, хотя другой герой измены по факту испарялся, и с точки зрения суда она изменяла мужу в одиночестве. Защите Изабеллы в таком случае проще было стоять на ее невменяемости, потому что разве может приличная женщина в здравом уме писать такие гадости про саму себя!

В-четвертых, куда викторианцы загнали свою сексуальность, если единственным отдохновением для женщины стало написать эротический роман для единоличного чтения, да и в том все сцены и описывались в духе «мы остались наедине и это было невыразимо прекрасно» (именно это гадостями, написанными безумной, и называли). Суд, конечно, сильно затруднялся определить, чем это они наедине занимались, хотя разгневанному мужу и общественности все было понятно.

Саммерскейл приводит еще одну — действительно безумную — историю. Доктор Лэйн был женат на сестре Джорджа Дрисдейла, страдавшего от неизлечимого и тайно мучившего его заболевания. Согласно представлениям той поры, Дрисдейл рано или поздно лишился бы ясности разума, стал хилым и беспомощным, и мысль об этом так его мучила, что он инсценировал собственное самоубийство, чтобы не стать обузой своей семье. Потом, впрочем, вернулся и даже выучился на медика, потому что нашелся наконец-то врач, который Дрисдейлу помог. Заболеванием Джорджа была мастурбация, а тот врач предложил больному попробовать секс, — и как рукой сняло.

Дрисдейлу связь между мастурбацией и сексом была совершенно неочевидна, многим врачам тоже, и все они предрекали ему полную страданий жизнь и деградацию, поскольку тогда считалось, что от мастурбации слепнут и теряют разум. Впоследствии Дрисдейл пересмотрел свои взгляды и написал книгу, в которой объяснял, почему браки в текущей версии людям не помогают, стоял за распространение контрацепции и сексуальной свободы для женщин. Издал ее анонимно, чтобы не повредить репутации семьи. А вот Изабелла Робинсон, которую волновала гораздо более консервативная идея — любит ли ее этот прекрасный и добрый молодой врач — пострадала за то, что дневник был написан от ее собственного имени и для себя, а однажды в личное пространство вторглись незнакомцы.

Катя Коути, Кэрри Гринберг, «Женщины викторианской Англии. От идеала до порока»

0

У книги «Женщины викторианской Англии. От идеала до порока» два автора - Катя Коути и Кэрри Гринберг. У Коути самостоятельно и в соавторстве за последние годы вышло полдюжины книг, если не больше. Я читала «Недобрая старая Англия» о всяких творившихся в ней ужасах, еще у нее есть биография королевы Виктории и романы о призраках и вампирах, — Коути, как легко догадаться, пишет по-русски, а специализируется на викторианстве и особенно его темной стороне.

«Женщины викторианской Англии» — в развлекательном ключе написанная книга о том, как жили женщины: их быт, образование, подход к браку, отношение к здоровью, повседневные занятия, этикет и участие в политической жизни. В основном рассказывается о среднем классе, но не забываются и аристократы с рабочим классом. И хотя пишет Коути с заметной любовью и приводит массу источников, реальных историй, постановлений судов и изображений из тогдашней прессы, минимум раз в главу мороз по коже пробирает. Отлично развенчивает любые мифы про хруст французской булки:

«Было бы так прекрасно носить эти прекрасные платья». На самом деле: одно только белье могло весить килограмма три, корсеты гробили здоровье, в некоторые периоды на платье обеспеченной женщины могло уходить по 40 метров ткани, стирка была адом, швеи зарабатывали очень мало и выбивались из сил, еще постоянно кто-то умирал и приходилось годами ходить в трауре со строгими ограничениями во внешнем виде, а на обожаемые сегодняшними ностальгирующими балы так просто не попадешь, сезон — это для избранных (и зачем без него, спрашивается, платья).

«Женщина была хранительницей очага, как ей и положено, работать не требовалось». На самом деле: не работали только обеспеченные женщины, а выбор профессий для остальных был крайне невелик, так что гораздо больше женщин драили вручную чужие очаги по 18 часов в сутки, чем работали домашними ангелами у собственного, причем униформу горничные должны быть покупать себе сами, а еще женщины работали на фабриках и в шахтах в том же режиме.

«Мужчины защищали женщин, и те могли оставаться женственными». На самом деле: до середины XIX века развестись было практически невозможно, побои со стороны мужа основанием для развода не служили, мужчина имел право на все имущество и любые доходы жены, защитить свои деньги было малореально, дети при разъезде оставались с отцом, а если незамужняя женщина и решалась работать, отец мог запретить ей получать за это плату, потому что леди трудиться нельзя (реальная история, произошедшая с преподавательницей математики в Королевском колледже, ей пришлось работать бесплатно).

«Традиционное стабильное общество, где каждый на своем месте». На самом деле: технический прогресс, дети работают с раннего возраста, медицина ни к черту, работающей контрацепции нет, каждые роды — русская рулетка для матери и младенца, легально продаются опиумные препараты, и женщины на них массово сидят, одна из причин крайне распространенных нервных расстройств — острое нежелание выходить замуж и внутренний саботаж, среди выпускниц пансионов распространена анорексия из-за неправильного питания, а суфражистки активно объясняют, что со всем этим обществом не так.

У книги есть свои недостатки, конечно, и главный — некоторая поверхностность. Например, упоминается доктор Джеймс Барри и слухи о том, что он на самом деле был женщиной. Авторы пишут, что, возможно, Барри был гермафродитом, хотя известно, что на самом деле мужчиной всю жизнь прикидывалась и многого в карьере достигла Маргарет Энн Балкли, она даже ребенка родила. Или указывают, что Флоренс Найтингейл интересовалась математикой, но занялась более доступным делом, и не упоминается, что Найтингейл все же внесла изрядный вклад в статистику, используя для ее отображения инфографику, а еще она во время Крымской войны изобрела круговые диаграммы. Ну и называть проституцию древнейшей профессией все же не стоит, это неправда.

Но если читать книгу как сборник анекдотов, помогающий составить более или менее целостное представление о жизни викторианских женщин, она с этим более чем справляется. К тому же авторы обо всем, что заявляют, говорят предметно и с конкретными примерами, а пишут увлекательно и очень легким языком.

«Где почитать о модели двойного контроля?»

0

«Спасибо вам и привет) Увидела в одном из ваших интервью: „механизм сексуального желания включает в себя не только возбуждение, но и торможение, и в разных ситуациях любая из этих функций может взять верх, поэтому ее можно даже прогнозировать.“ Можете пояснить про торможение или где об этом кратко можно прочесть? Подозреваю, что у Мастерса и Джонсон это описано. Но книгу мне не осилить. И о самих вопросах: останется ли эта рубрика, пока вы пишете книгу Спасибо!»

Привет! Вопросы и ответы вернулись, забрасывать их не планирую.

Мастерс и Джонсон об этом еще не знали, модель двойного контроля разработали в Институте Кинси в конце ХХ века. Об этом на русском мало источников, при необходимости гуглите «теория двойного контроля Янсен-Бэнкрофт». Более-менее подробно описано в «Как хочет женщина» Эмили Нагоски, я тут о ней писала. А здесь есть пересказ основных положений из книги, включая эту модель. Мне не нравится, как Нагоски многословно и запутанно описывает многие вещи, но если поднапрячься, разобраться можно, модель довольно простая и легко объясняет те непонятные порой вещи, которые происходят с нашим или партнеров возбуждением.

«Биология поведения человека»: молекулярная генетика

0

На следующих двух лекциях курса “Биология поведения человека” (рассказ о предыдущей лекции тут) Роберт Сапольски перешел к молекулярной генетике. Какое она имеет отношение к поведению, спрашивается? Да самое прямое. Для начала рассказывает об основах молекулярной биологии: ДНК, РНК, гены, белки, триплеты, аминокислоты, нуклеотиды, микромутации — все то, что рассказывали в школе. Затем переходит к тому, что в школе мне лично не рассказывали, хотя к тому моменту большая часть вроде бы была известна: ДНК не является главной информационной структурой в организме, она вообще на 95% состоит не из генетической информации, а из инструкций, куда и как эту информацию применить, при этом постоянно подвергается влиянию извне: факторы транскрипции, ферменты сплайсинга, промоторы и прочие командующие парадом, и активность генов зависит именно от них.

Более того, влиять может и среда (это называется эпигенетическими факторами), причем как совсем местная, так и снаружи организма, в таком случае меняются не гены и кодируемые ими белки, а контекст использования. Например, стабилизирующая оболочка ДНК — хроматин — может менять свои свойства, и проходят к ДНК уже другие факторы транскрипции, активизируются другие гены, хотя сама ДНК не менялась. На практике это работает и для поведения: если мать недостаточно ухаживает за детенышем, у него связанные со стрессом гены будут активнее работать всю жизнь из-за изменений в хроматине (экспериментировали на крысах) — не потому, что хроматин обидится на мать, а на ее действия есть реакции организма, выделяются гормоны, они связываются с рецепторами клетки, ну и пошло-поехало. У обезьян аналогичное поведение меняет доступ к 4000 генов в мозге. То есть одинаковые генетически особи могут вести себя иначе из-за эпигенетических факторов, достаточно, например, поменяться рецептору клетки — и привет, соответствующие регуляторы в нее уже не проникают, а проникают совсем другие.

Но это еще не все. Гены сами не такая уж стабильная субстанция. Во-первых, у них модульная структура: состоят как их кодирующих нуклеотидов, так и из некодирующих, а еще в них могут случаться перестановки, в результате идея “один ген — один белок” уже не работает, белков от одного гена может быть до семи. Во-вторых, все еще и стоит не всегда на одном месте — существуют мобильные генетические элементы, которые мигрируют по хромосоме, и одни и те же гены работают по-разному. Барбара Макклинток получила за их открытие Нобелевскую премию еще в 1983, объяснив, каким образом из идентичного генетического набора образуются разные ткани. Открыла, она, правда, это за 30 лет до премии, и ее считали сумасшедшей, ведь гены считались структурами статичными.

В общем, главное, что из всего этого надо запомнить: эволюцию двигают не столько не гены, сколько регуляторы их работы. И когда мы говорим “ну, это генетическое”, оно может быть врожденным, но не генетическим. Или, наоборот, нисколько не врожденным, но без соответствующего набора генетических элементов невозможно. Или “генетическое” будет по-разному проявляться у разных людей с одинаковым или похожим набором генов. К тому же гены и регуляторы по-разному занимаются самовыражением.

Например, мы привыкли к мысли о существовании половой бинарности, но даже полов не два, если рассматривать, что в итоге получается. Существует синдром тестикулярной феминизации — дети растут и развиваются как женщины, пока не попадают к врачу из-за отсутствия менструаций, и там выясняется, что у них из женского: внешность и вагина, репродуктивных органов нет. Из мужского: генетический набор и семенники в брюшине. Происходит это из-за нечувствительности к андрогенам, то есть не работают рецепторы тестостерона, поэтому соответствующие сигналы до нужных мест просто не доходят (я тут рассказывала о фотомодели с такой особенностью).  Другой пример — в Доминикане и Новой Гвинее есть по деревне, где регулярно рождаются девочки, которые в пубертате превращаются в мальчиков, тоже особенность, завязанная на чувствительность к тестостерону из-за мутации одного фермента. Во внутриутробном развитии того недостаточно, а в переходном возрасте он растет и берет свое. (И в этот момент задайте себе вопрос про “мужские” и “женские” мозги, и существуют ли они, гарантирую, у вас скрипнут свои собственные).

И поднимается важный вопрос: а что с эволюцией-то тогда? Где в таком случае накапливались мелкие изменения, которые и привели нас туда, где мы сейчас есть (в соцсети)? Ответ и тут сложный. Во-первых, да, на микроуровне накапливаются мелкие изменения, но часто ни могут быть нейтральными или вообще бесполезными, никакой направленности у эволюции нет — что выросло и размножилось, то и стало почвой для следующих изменений и размножения, если изменения не негативные. Во-вторых, нет, на макроуровне это скорее выглядит как длительные периоды покоя, а затем резкие (какие-то сто тыщ лет) скачки, когда все меняется. Потом снова покой и так далее, называется прерывистым равновесием. Так вот при резком изменении каких-то условий ранее бесполезные изменения могут оказаться как раз подходящими для выживания. Так что даже главное правило эволюции мы часто формулируем неправильно — выживает не сильнейший, а тот, кто не сдох и размножился в интересное время. Сила, конкуренция и доминирование с точки зрения макроэволюции вообще не работают, тут как фишка ляжет на постоянно изменяющийся стол в эволюционном казино.