Цитаты | Nikonova.online | Страница 3

Цитаты

Николай Фоменко о главной мужской мечте

0

«Главная мечта мужчины – чтобы она встала и ушла. Сразу.»

Николай Фоменко

«Дело не в том, что надо решать, за кого ты — за жертв или за притеснителей, а в том, что вдруг по всему миру внезапно стало видно, кто жертва, а кто притеснитель»

0

«Вот, мы не так давно пытались на российской почве проводить дискуссию о сексуальных домогательствах, #metoo и прочих важных вещах. И так долго и неуклюже пытались, что всем это надоело. Что естественно — когда не получается что-то понять, то самый простой выход — отложить дело в долгий ящик, из которого его рано или поздно снова придется достать, но, авось, не при нашей жизни. Но я оптимист и верю, что понять получится чуть быстрее, чем кажется.

Итак, в чем была наша ошибка? Нам всем показалось, что самое главное — это занять какую-нибудь позицию. В случае с metoo позиций было, по большому счету, две: поддержим жертв и приветствуем приход новой эры, без насилия и неравенства, или, сохраним свободу на флирт, двусмысленность, соблазнение и прочие пережитки эпохи, входящие составной частью в человеческую природу.

А ловушка в том, что дело вовсе не в позиции. Позиция — дело второе, десятое, двадцать пятое, а главное — это ситуация, в которой позицию надо занимать. Так вот, эта ситуация изменилась коренным образом, и этого мы, по закону „украденного письма“, ухитрились не заметить. Дело не в том, что надо решать, за кого ты — за жертв или за притеснителей, а в том, что вдруг по всему миру внезапно стало видно, кто жертва, а кто притеснитель.

Известна шутка про то, что выражение-паразит у гуманитариев — „как бы“, а у математиков и естественнонаучников — „на самом деле“. Потому что в мире гуманитарных наук все зыбко и неясно, а в физике, химии и математике — порядок и благодать.

Так вот, если уж выводить какой-нибудь урок из 20 века, то он заключается в том, что в точных науках все стало зыбко и неясно, а в принципиально неточных гуманитарных дисциплинах вдруг обнаружились незыблемые законы, которые, конечно, можно нарушить, но потом не у кого будет помощи просить. И сфера эта отнюдь не ограничивается когнитивистикой, нейропсихологией etc — она гораздо, гораздо шире. Очевидность и истина, скомпрометированные много раз и по разным поводам, вновь оказываются на коне.

Есть ряд клише — „новый информационный век“, „эпоха прозрачности“, „цифровая демократия“. Мы произносим их, не вполне понимая, что они означают. Просто упуская из виду тот факт, что осязаемое, конкретное знание принципиально отличается от подозрения и предположения. Это одна история — думать про то, что мужики кобели, а бабы суки, и совсем другая — слышать про то, как Вайнштейн в халате щупает Уму Турман. Рассуждать про то, что учителя часто пользуются служебным положением, и читать про то, как Меерсон трахает учеников. Признавать злоупотребления в детских домах и узнавать со всеми подробностями, как воспитатели насилуют пятилетнего мальчика. Или, например, критиковать российское руководство — и видеть, как плешивый идиот грозит миру ржавыми ракетами.

Этот переход — от „как бы“ к „на самом деле“ — и становится главным событием информационной эпохи. Информацию уже невозможно игнорировать — она здесь, она на виду, она доступна всем, и нежелание принимать ее во внимание уже не может служить оправданием.»

Алексей Медведев

«У его жены Филлис тоже были груди, но он не помнил, чтобы это выглядело именно так — круглые, как воздушные шары»

0

«Расставшись со своими сослуживцами, Эдвин о них почти не думал. Вспомнилась ему только Марсия, и при довольно странных обстоятельствах. Перед отходом поезда он стоял на вокзале у книжного киоска, соображая, не купить ли ему что-нибудь почитать. Он уже успел сбегать на Португал-стрит за последним номером «Черч таймс», но этого ему на всю дорогу не хватит. В киоске был большой выбор журналов с яркими обложками; на некоторых изображались полные, обнаженные бюсты молодых женщин в соблазнительных позах.

Эдвин разглядывал их совершенно хладнокровно. У его жены Филлис тоже были груди, но он не помнил, чтобы это выглядело именно так — круглые, как воздушные шары. Потом он вспомнил Марсию и ее операцию — мастэктомия… так, кажется, это назвал тогда Норман. Значит, ей удалили одну грудь, а это утрата для любой женщины, хотя Эдвин не мог себе представить, чтобы у Марсии было такое же роскошество, как у девиц на журнальных обложках. И все же ее нельзя не пожалеть, хотя особа она малоприятная. Может быть, следовало заглянуть к ней в тот вечер, когда он вышел с лужайки на ее улицу?

Он не знал, ходит ли Марсия в ту церковь, что стоит на запоре, и навещает ли ее священник. Она никогда об этом не говорила, но за ней, конечно, кто-нибудь из церковных деятелей приглядывает, и там знают, что такие всегда держатся особняком, следовательно, включать их в организованную программу не следует. Эдвин не принадлежал к той школе, которая считает, что деятельность церковников есть продолжение деятельности общественной, но он знал, сколько людей добропорядочных, честных, благожелательных стоят теперь на такой позиции. Марсию вряд ли оставят без присмотра, так что беспокоиться о ней нечего. Стоя сейчас на вокзале Виктория, он ничем помочь ей не сможет.

И, отвернувшись от журналов, напомнивших ему Марсию, он купил номер «Ридерс дайджест» и выкинул ее из головы.»

«Осенний квартет», Барбара Пим

Кому подарить немного тепла

0

«Марина Александрова пропала 20 июля прошлого года. Ее найдут через несколько дней. В Ветковском районе, в могиле, заблаговременно вырытой убийцей. Им окажется Антон Савчиц, бывший парень девушки. Убийце, как выяснит следствие, помогала супружеская пара. Это Павел и Екатерина Мулюковы, родители двух маленьких детей. Савчиц и Мулюков свою вину признают уже в ходе первого судебного заседания. Молодая мать причастность к убийству будет отрицать до конца. Хотя именно она под предлогом репетиторства пригласит Марину, которая подрабатывала уроками английского, на квартиру своей бабушки.»

http://gp.by/category/special/investigation/news32500.html

«Мне не нужны специальные женские права»

0

«Так в чем подлость с декларируемым „уважением к женщине“? В том, что в любой момент любое насекомое может заявить — что ты не соответствуешь ангелическому образцу. Ибо разведена, не была замужем, не имешь детей, не так одета, не так раздета, не так говоришь, пьешь, куришь, не так выглядишь, не туда пошла, кахба!, не так живешь, не те мысли думаешь, не так посмотрела, а главное: недостаточно услужлива и почтительна по отношению к несчастному насекомому. Это и является основной причиной, все прочее – просто попытки как-то прикрыть усики, жвала и псевдоподии.

А так как не соответствуешь, то по отношению к тебе не обязательно не то чтобы какое-то „уважение“, но даже соблюдение элементарных приличий.

И все попытки привести насекомое в чувства разбиваются о железобетонный аргумент — „Да это разве женщина?“

Так что „права женщин“ и „уважение к женщине“, которые можно отнять в любой момент, потому что захотелось или вот так звезды встали, ни правами, ни уважением не являются. Это даже не кнут и пряник. Это только кнут.

Мне не нужны специальные „женские права“. Хватит и общечеловеческих.»

Светлана Анохина

«Фраза «ты должна была знать» подразумевает, что вы должны обладать способностью заглянуть в душу партнера и схватывать на лету каждую его мысль и желание»

0

«Мизогин ожидает от партнерши, что та будет знать, о чем он думает и что он чувствует, без единого усилия с его стороны. Мизогин ждет, что партнерша будет предугадывать все его потребности и что вот это вот предугадывание и исполнение его желаний станет главным приоритетом ее жизни. Она должна на лету схватывать, чего ему хочется. Способность читать его мысли — доказательство ее любви. Он может сказать, например:

— Если бы ты меня любила, ты бы догадалась, о чем я думал.

— Если бы ты не была так занята собой, ты поняла бы, чего мне хотелось.

— Если бы ты действительно любила меня, ты бы знала, что я устал.

— Если бы мои желания действительно были для тебя важны, ты бы знала, что я не хочу идти в кино.

Фраза «ты должна была знать» подразумевает, что вы должны обладать способностью заглянуть в душу партнера и схватывать на лету каждую его мысль и желание. Он не обязан объясняться, это вы должны быть ясновидящей. Если женщина не обладает экстрасенсорным восприятием, это становится доказательством ее несовершенства. Ну и основанием для дальнейшей агрессии с его стороны. Вы должны бесконечно течь для него молоком и медом Типичный мизогин ожидает от партнерши, что она будет для него неистощимым источником тотальной бескорыстной любви, восхищения, заботы, одобрения и поддержки. Он вступает в отношения с женщиной, как голодный требовательный младенец в молчаливом ожидании, что она будет отдавать ему все, что только может, и удовлетворять все его желания.»

Сьюзен Форвард, «Мужчины, которые ненавидят женщин, и женщины, которые их любят»

Маргарет Этвуд о юности, сексуальности в школе и литературе

0

«В 1949 году мне исполнилось десять; я узнала, что такое сингл, и услышала мелодичную песенку Пэтти Пейдж по прозвищу Поющий Ручеек. Родители уже беспокоились, как бы массовая культура не оказала на меня разлагающее воздействие. Начиналась эпоха «мыльных» радиопостановок, вечерних сериалов, журнальной рекламы, когда хозяйки, начитавшиеся про микробов, в панике бросались на борьбу с грязью. Другим общественным злом были прыщи, перхоть, дурной запах изо рта и от тела, и на обложках комиксов я с восторгом читала сказания о том, как зубная паста спасла кого-то от соци­ального краха, или о том, что стоит тебе позаниматься бодибилдингом по программе Чарльза Атласа, и от тебя разбегутся все драчуны на пляже, до того постоянно сыпавшие песком в глаза.

В то время я уже одолела полное собрание сочинений Эдгара По, взятое в школьной библиотеке, — в его творчестве не было ничего про секс, поэтому детям его выдавали. Я была влюблена в творчество Эдит Несбит, прочла все книжки народных сказок Эндрю Лэнга, какие только разыскала. Нэнси Дрю  , девушка-детектив, не произвела на меня впечатления: слишком трезво мыс­лит; а вот в Шерлока Холмса я в двенадцать лет влюбилась безнадежной, но безопасной любовью.

Мне было пятнадцать, когда появился Элвис Пресли, теперь танцевали вальс и рок-н-ролл, но я скучала по танго, которое уже вышло из моды. Настало время школьных танцулек, постоянных бойфрендов, кинотеатров под откры­тым небом, написанных с самыми благими намерениями журнальных статей о том, какая все-таки опасная штука — петтинг. Тема сексуального воспитания в нашей школе не поднималась, учитель физкультуры специально диктовал выражение «менструальная кровь» по буквам, чтобы слушательницы не падали в обморок. Противозачаточ­ные таблетки были делом далекого будущего. Забеременевшие девушки сразу куда-то исчезали. Они либо делали аборт, после которого умирали или оставались калеками, либо в срочном порядке выходили замуж и стирали пеленки, либо их отправляли в специальные дома для брошенных мамаш, где им приходилось скрести полы. От такой судьбы надлежало уйти любой ценой, причем лучшей защитой должны были служить резиновые пояс-трусы. Не впервые в истории всю культуру словно заклинило: с одной стороны были сплошные искушения, с другой — несокрушимая, высоченная стена общественной морали.

И все же больше всего о запретном мне рассказывали книги. Чего я только не успела прочитать до шестнадцати! От Джейн Остин до журнала «Подлин­ные любовные истории», дешевой научной фантастики и «Моби Дика». Прочитанное в основном делилось на три разновидности: книги по школьной программе, книги по собственному выбору, которые тем не менее не нужно было прятать (их я либо находила дома, либо брала в библиотеке), и книги подозрительные, куда я заглядывала украдкой, сидя с ребенком беспечных соседей. Таким образом в руки мне попали «Вечный янтарь» и «Джунгли классной доски» — своеобразный гимн во славу опасно просвечивающих нейлоновых блузочек.

Школьная же программа была неукоснительно британской и хронологически упорно не доходила до модернизма — наверное, чтобы в поле нашего зрения не попали сексуальные сцены, хотя и в обязательном чтении за кулисами основного действия секса встречалось предостаточно. И сам акт, и предвкуше­ние его — как правило, имевшие плачевные последствия — прочитывались и в «Ромео и Джульетте», и в «Мельнице на Флоссе», и в «Тэсс из рода Д’Эрбер­виллей», и в «Мэре Кэстербриджа».»

Маргарет Этвуд, «Выбор профессии: „Кем ты себя воображаешь?“»

«В отзывах на роман Outlander читаю, что там слишком много секса. Ну, не знаю.»

0

«В отзывах на роман Outlander читаю, что там слишком много секса. Ну, не знаю. Все эти люди, видимо, не читали сорокасемитомную „Сагу о людях льда“ Маргит Сандему, где еще глава не началась, а все уже голые. Там все бесконечно закидывали за спину конские члены, а юная девственница обычно, встречая демона, не исходила святой водой от ужаса, а хватала его за письку и делала человеком (раз пятнадцать). Потом, правда, спохватывалась и выходила за него замуж. Там, простите, семисотлетнее проклятие снимали наложением члена.»

Анастасия Завозова

Стивен Пинкер о феминитивах

0

«Оруэлл пишет, что когда в новостях говорят про «миротворчество», имея в виду бомбардировки, — сам выбор слов создает у читателя нужный взгляд на проблему. Эту логику легко применить к свежим новостям: бывает террорист, а бывает ополченец, бывает прогулка по Тверской, а бывает несанкционированная акция зарвавшихся радикалов.

Или, например, феминитивы: вправду ли называть женщину-автора авторкой, а женщину-доктора докторкой достаточно, чтобы выбить из массового сознания идею разделения профессий на мужские и женские?

В последнем случае Пинкер неожиданно соглашается — да, это работает, просто не так, как мы привыкли думать: «Я считаю, что язык может изменить отношение людей к тем или иным вещам. Но не потому, что он меняет образ мыслей. А потому, что информирует нас, к чему другие относятся болезненно. Если люди обращают ваше внимание на то, что их оскорбляет какое-нибудь слово, — вы поймете, что надо приложить усилие и заменить его чем-то другим. Так вы узнаете, что другие глубоко озабочены той или иной проблемой».»

http://www.colta.ru/articles/specials/16329

Что мы знаем о семье Рогожиных из «Идиота»?

0

«Мы немного знаем про семью Рогожиных: это богатые петербургские купцы, глава семейства умер, оставив два с половиной миллиона наследства, а дом их, «большой, мрачный, в три этажа, без всякой архитектуры, цвету грязно-зеле­ного», находится на Гороховой улице. На нем князь Мышкин видит табличку с надписью «Дом потомственного почетного гражданина Рогожина». Звание почетного гражданина освобождало жителей города от рекрутской повин­но­сти, телесных наказаний и подушной подати. Но самое главное — это был знак престижа. В 1807 году были установлены особые правила для купцов: чтобы получить такое звание, нужно было 20 лет состоять в первой гильдии, а затем подать особое прошение в Сенат. Получается, что Рогожины либо достаточно старый купеческий род, либо же крайне успешный и не стесняющийся требо­вать себе почестей.

Еще при деде Парфена Рогожина комнаты в доме снимали скопцы, проповедо­вавшие аскетизм и безбрачие. Последнее подтверждалось и закреплялось буквально оскоплением — как мужским, так и женским. Секта существовала во многом благодаря покровительству со стороны известных купеческих семей, ценивших деловые качества скопцов. Сектанты держали меняльные лавки, но простым разменом денег не ограничивались, выполняя почти весь воз­мож­ный спектр банковских операций, в том числе по хранению денег. Специаль­ного и строгого законодательства для регулирования такой деятельности не было, и это открывало простор для серых финансовых операций. А бла­го­даря отказу от всех возможных страстей и вредных привычек скопцы были надежными партнерами.

Связь со скопцами может быть указанием как на то, что состояние Рогожиных отчасти накоплено с помощью незаконных схем, так и на то, почему отец семьи так обозлился на сына Парфена, когда тот потратил деньги на укра­шения для Настасьи Филипповны. Это не просто потеря богатства, но еще и поступок во имя плотской страсти.»

«7 секретов «Идиота»»